Китайский массаж: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сяо Ма ощутил угрозу, исходившую от сестрицы, и тут же закрыл рот, но вдруг понял, что губы расплылись в улыбке, причём совершенно без повода. Он чётко понимал, что улыбка — это особая щель, через которую в него просочилось нечто, чему он не мог дать определения. Это были смутные воспоминания, связанные с мамой. Чуть прохладные. Чуть тёплые. Время — странная штука, оно никогда не проходит. Оно всегда хранится в глубине выражений наших лиц, и неожиданное переживание может выудить на поверхность утраченные моменты.

Доктор Ван сидел поодаль на другом конце кровати, радостный. Он тоже улыбался. Вытащил сигареты и пустил пачку по кругу, так и не произнеся ни слова. Это тоже немного расстроило Сяо Кун. Доктор Ван всем хорош. Он ради Сяо Кун готов умереть — в это девушка твёрдо верила. Вот только одного доктор Ван сделать не в силах — он никогда ничего не может сказать в защиту Сяо Кун. Всё-таки очень уж косноязычный.

А сама-то Сяо Кун что могла сказать? Ничего. Смех стих, а Сяо Кун так и держала за руку Сяо Ма, отвлёкшись на свои мысли. Разумеется, о докторе Ване. А поскольку Сяо Кун отвлеклась, то движения стали механическими, она уже не отдавала отчёта в своих действиях. Сестрица продолжала держать руку Сяо Ма, а его тело потихоньку начало уплывать вверх, превратившись в воздушный шар, и сестрица тоже стала воздушным шаром. Они вместе полетели. Сяо Ма понял, что небо не безгранично, а имеет форму конуса. Как бы далеко оно ни простиралось, всё равно оканчивается остроконечной верхушкой. Потому в небе поднимающиеся шары столкнулись не по своей воле, а, оказавшись внутри остроконечной башенки, они уже перестали быть шарами, превратившись в двух лошадей, двух прекрасных небесных скакунов. Невесомых. Остался лишь запах свежей травы и гривы. Они неразлучны. Трутся друг о друга до изнеможения.

В первый раз Сяо Кун зашла в мужское общежитие очень неудачно, но, с другой стороны, наоборот — очень удачно. Отношения Сяо Кун и доктора Вана с коллегами сразу наладились. На улучшение отношений указывает один отличительный признак: люди начинают друг над другом подшучивать — это очень важно. Душу, конечно, никто открывать не торопится, но вполне мирно сосуществуют, а отсюда уже один шаг до дружбы.

Именно после первого визита у Сяо Кун вошло в привычку ежедневно приходить перед сном в общежитие доктора Вана посидеть да поболтать. Разумеется, каждый раз после душа. Очень скоро это стало правилом. У слепых вообще легко вырабатываются привычки. Они обращают пристальное внимание на распорядок жизни и строго его придерживаются, редко отступая от заведённых правил. Если первый раз так сделал, то и дальше обязательно сделает именно так. Эти правила для них — основа основ, иначе придётся хлебнуть горя. Вот, например, когда идёте и следите за поворотами, то обязательно надо свернуть там, где сворачивали раньше. Шаг туда, шаг сюда, повернёте не в том месте — и рискуете остаться без передних зубов.

Новые правила появились, зато старый распорядок, заведённый у Сяо Кун и доктора Вана, приказал долго жить. С того самого дня, как молодые люди перебрались в Нанкин, в их жизни появилось новое правило — каждый вечер дважды заниматься любовью. Первый раз — с размахом. Доктор Ван в первый раз был неистовым, необузданным, яростным и диким. Второй раз получался попроще, но трепетный и нежный, полный удивительной привязанности и чрезвычайно интимный. Если первый раз они занимались сексом, то второй раз целиком и полностью любовью. Сяо Кун нравилось и то, и другое. Если бы обязательно нужно было выбрать, то Сяо Кун, наверное, выбрала бы второй раз — такое удовольствие. Однако продлилось так всего пару недель, а потом распорядок нарушился. Когда они снова начали работать, не получалось уже ни с размахом, ни попроще. Сяо Кун, вернувшись с работы «домой», тут же начинала активно «хотеть». Сначала «хотела» головой, а потом начинала «хотеть» телом. Когда хочешь головой, ещё можно справиться, а вот как тело захочет, так уже хлопотно и очень мучительно. Сяо Кун пребывала в смятении и возбуждении, сгорая от желания.

Поэтому, каждый раз, приходя в мужское общежитие, Сяо Кун испытывала сложную гамму чувств. Посторонние и не замечали. Возможно, даже доктор Ван не понимал, что к чему. Сяо Кун испытывала уныние, а вокруг, напротив, царило оживление. Оба ощущения были очень сильными и прямо пропорциональными друг другу, буквально разрывая её. В эти моменты Сяо Кун легко сердилась, легко огорчалась, легко поддавалась эмоциям, что любопытным образом отражалось на её поведении. Ей нравилось ластиться и отчаянно хотелось кокетничать. Она принимала томный вид и частенько подумывала о том, чтобы броситься в объятия доктора Вана, пусть даже ничем «таким» и не занимаясь. Пусть доктор Ван её бы обнял, поцеловал — и на том спасибо. Поприставать друг к другу разик и ладно. Но разве в общей комнате так можно? Нельзя. Сяо Кун, сама того не понимая, резко изменила направление и обрушила всё своё кокетство и женские чары на Сяо Ма. Ей нравилось дурачиться с Сяо Ма, на словах, но и не только — в ход шли и руки тоже.

Счастье Сяо Ма день за днём росло. Запах сестрицы околдовал его. Сяо Ма и не знал, как описать его, поэтому просто назвал для себя всепроникающий аромат «сестрицей». И тогда «сестрица» присутствовала во всём, словно бы держа Сяо Ма под руку: шла по полу, по чемоданам, по стульям, стенам, окнам, по потолку и даже по подушке. Мужское общежитие перестало быть мужским, превратившись в улицу девятилетнего Сяо Ма. Улица эта восхитительна, здесь, помимо больших торговых центров и ресторанчиков, везде висели большие рекламные щиты с изображением тропических фруктов, баскетбольных мячей «Найк», футболок «Адидас» и мороженого. Сестрица вела Сяо Ма, но не просто любезно, а ещё и довольно жёстко. Сестрица строго наставляла Сяо Ма. Мать раньше тоже его держала в ежовых рукавицах, и мальчик в знак протеста постоянно бунтовал. Однако в присутствии сестрицы Сяо Ма не бунтовал, а позволял ей с улыбкой издеваться над ним, сладко задирать его и нежно сводить с ним счёты. Он с готовностью откликался, как будто подчиняясь негласному соглашению. Идеальная комбинация.

В тот вечер вторника сестрица не пришла. Она простыла, и Сяо Ма слышал вдалеке её кашель. Он так и сидел на краешке кровати, не хотел спать и не знал, чем себя занять, а в душе ждал. В конце концов, когда все обитатели мужского и женского общежитий уснули, Сяо Ма понял, что сегодня не дождётся. Не снимая одежды, он прилёг и стал пытаться вызвать в памяти запах сестрицы. Попытка оказалась тщетной. Сяо Ма потерпел поражение. Не было. Ничего не было. Того, что должно было быть, не было. И того, чего быть не должно, тоже не было. Сяо Ма в отчаянии начал обшаривать свою простыню в надежде найти волосы сестрицы, хотя бы один, но и тут ничего не вышло. Однако это суетливое движение вызвало в памяти Сяо Ма один момент — когда его руки волшебным образом прикоснулись к сестрицыной груди через сухую мягкую ткань. В этот прекрасный момент в нижней части его тела произошла серьёзная перемена, и эта перемена становилась чем дальше, тем больше, твёрже и сильнее. И тут доктор Ван перевернулся и кашлянул. Сяо Ма испугался и насторожился. Он воспринял кашель доктора Вана как предупреждение. Он не хотел снова ощутить эту твёрдость, однако не смог найти путь решения проблемы, напротив, кое в чём ситуация даже усугубилась.

Глава четвёртая

Ду Хун

Ду Хун появилась в «Массажном салоне Ша Цзунци» чуть пораньше доктора Вана и Сяо Кун, но не намного — всего на пару-тройку месяцев. Её порекомендовала Цзи Тинтин. И на первых порах новенькая Ду Хун не разлучалась с Цзи Тинтин, хотя «не разлучалась» громко сказано, учитывая тот факт, что жизненное пространство массажистов ограничено чаще всего салоном и общежитием. На самом деле десять с лишним человек ежедневно проводят время вместе, но даже в этой тесноте у них складываются отношения «свой-чужой». Эта массажистка дружит с той, а тот массажист больше времени проводит с этим — частое явление. Однако «неразлучность» Ду Хун с Цзи Тинтин продлилась пару месяцев и сошла на нет, и Ду Хун переметнулась к Гао Вэй.

Гао Вэй работала администратором в салоне. Зрячая. Если бы у Ду Хун было нормальное зрение, то она бы обязательно увидела, что у Гао Вэй маленький нос и маленькие глаза. А ещё Гао Вэй хохотушка и как засмеётся, то верхние веки смыкаются с нижними, оставляя две блестящие щёлочки. Как гласит пословица, большие глаза людям нравятся, а маленькие — очаровывают. Прищуренные глаза смеющейся Гао Вэй и правда выглядели очаровательно, но Ду Хун этого не видела и, разумеется, маленькие глаза подруги очаровать её не могли. Однако отношения Ду Хун и Гао Вэй становились теплее день ото дня. До какой степени? Гао Вэй каждый день отвозила Ду Хун на работу и с работы на своём велорикше.[18] Слепым передвигаться тяжело, особенно на дорогах. Бескорыстная помощь Гао Вэй облегчила жизнь Ду Хун, а с Цзи Тинтин они как-то незаметно разошлись. Даже во время перерывов на еду Ду Хун старалась сесть плечом к плечу с Гао Вэй, вместе жевать, хором глотать.

Раньше Гао Вэй не умела водить велорикшу, хотя на обычном велосипеде, разумеется, ездила весьма проворно. В первый же день, как она пришла работать в «Массажный салон Ша Цзунци», Ша Фумин выдвинул требование — срочно освоить велорикшу. Гао Вэй сказала:

— У обычного велосипеда два колеса — я на нём езжу играючи, а у велорикши — три, села да поехала, разве нет?

Ша Фумин велел Гао Вэй выйти на улицу попробовать. Но стоило ей это сделать, как она тут же осрамилась. Внезапно Гао Вэй на велорикше понеслась прямо к стене. Она ехала и орала, и все слепые услышали беспомощные крики девушки, а потом звук удара. Гао Вэй вместе с велорикшей отлетели от стены. Смех, да и только.

Гао Вэй поднялась с земли, прикинула, что к чему, и до неё дошло. Хотя у обычного велосипеда есть руль, повороты совершаются в основном за счёт переноса центра тяжести тела, руль играет лишь второстепенную роль. Из-за того, что у велорикши три колеса, устойчивость на дороге повышается, но когда надо повернуть, человек, управляющий велорикшей, по привычке переносит центр тяжести, но в этот раз без толку, и ве лорикша продолжает ехать в прежнем направлении. Начинаешь тормозить — тоже без толку. У велорикши тормоз не под рулём — надо тянуть специальный рычаг, в критический момент не вспомнишь и не воспользуешься, и тогда велорикша выходит из-под контроля. Гао Вэй ещё повезло — во время пробного заезда на пути оказалась стена. Если бы это была Янцзы, то велорикша нырнул бы в воду, даже если бы Гао Вэй орала ещё громче.

Самая важная работа у администраторов — записывать клиентов. Ещё нужно составлять графики дежурств и подбивать статистику. Но в массажных салонах необходимо делать кое-что ещё, а именно — отвозить наволочки и простыни в прачечную и забирать оттуда. По правилам, установленным Минздравом, в массажных салонах простыни и наволочки нужно менять после каждого клиента. Использованные наволочки и простыни, разумеется, надо отвозить в стирку, а после стирки, утром следующего дня, привозить обратно. Разумеется, возникает вопрос: кто это будет делать? В целях экономии Ша Фумин поручил отвозить и забирать бельё администратору. Ша Фумин не нанял бы девушку, не умеющую водить велорикшу, будь у тебя глаза хоть какие красивые или даже чарующие.

К счастью, велорикша — не самолёт, попробовав несколько раз, Гао Вэй научилась ловко поворачивать налево и направо, а ещё освоила, как элегантным жестом дёргать вверх рычаг тормоза между ног. Если сравнивать с работой массажистов, то должность администратора в массажном салоне считалась завидной. В основном из-за возможности сменного графика. Сменный график означает, что ты один день работаешь, а один отдыхаешь. Однако Гао Вэй никогда не использовала выходной, а каждый день ехала на работу и с работы — ради того, чтобы утром отвезти Ду Хун, а вечером забрать её на своём велорикше. Именно поэтому отношения Ду Хун и Цзи Тинтин на этом этапе потихоньку разладились, и в конце концов Ду Хун сошлась с Гао Вэй. Они даже разговаривали друг с дружкой не громко, а шёпотом. Шу-шу-шу… Если кто-то спрашивал их: «Вы о чём это шушукаетесь?», то Ду Хун обычно отвечала так: «Про тебя гадости говорим».

Цзи Тинтин всё «видела» и в душе очень переживала. К счастью, Ду Хун хватило ума неплохо урегулировать эту проблему — она время от времени дарила Цзи Тинтин что-нибудь вкусненькое. Например, три-четыре дольки мандарина, семь-восемь арахисовых орешков или четыре штуки каштанов. Каждый раз помалу, но от всего сердца, словно специально приберегала для сестрёнки Тинтин. Тогда даже жалкий подарок становился знаком участия — и чем меньше, тем вкуснее. Типично женские штучки. А ещё Ду Хун периодически расчёсывала Цзи Тинтин волосы. Цзи Тинтин была натурой великодушной, к тому же намного старше Ду Хун, так что больше не дулась. Такое отношение Ду Хун её полностью удовлетворяло. Ду Хун оказывала положенные знаки внимания и успокоилась. Все слепые — смогут понять. Наладить отношения с «велорикшей» — какое-никакое, а удобство.

Традиционный массаж нельзя сказать, чтобы был специальностью Ду Хун. Скорее можно говорить о резкой смене деятельности. Когда она жила в Циндао, силы в основном тратила на музыку. Если бы она с самого начала послушалась свою учительницу музыки, возможно, сейчас её жизнь проходила бы на сцене. Преподаватели в один голос говорили, что у Ду Хун талант к музыке и особенно хорошая музыкальная память. Обычно сам человек никогда не знает, что обладает талантом в какой-то области, поскольку, когда проявляет свои незаурядные способности, то понимает лишь одно — ту лёгкость, с которой ему что-то даётся.

Вот и с музыкой у Ду Хун было именно так. Как Ду Хун начала учиться музыке? Начать нужно издалека, аж с того момента, как Ду Хун училась в пятом классе начальной школы. Как-то раз школа организовала для учащихся коллективный поход в кино, «посмотреть» голливудский фильм, рассказывающий о будущем космосе, и весь фильм от начала до конца звучал очень резкий прерывистый звук. А музыка была ещё более хаотичная, нестройная, бессодержательная и пронзительная. Видимо, она символизировала звуки космоса. Через неделю учительница музыки Ду Хун пошла в туалет и услышала, как кто-то в соседней кабинке напевает очень знакомую мелодию… Она подумала и вспомнила: не та ли это космическая музыка из голливудского фильма? Учительница помыла руки и осталась ждать — из кабинки в итоге вышла Ду Хун. Учительница спросила:

— Ты и такую нестройную мелодию можешь запомнить?

Ду Хун не поняла и улыбнулась, ответив вопросом на вопрос:

— Музыка — это же не уроки, её разве надо запоминать?

Эти слова прозвучали бы как бахвальство, если бы их произнёс зрячий. И в них действительно чувствовалась бы излишняя доля самоуверенности, однако слепцы лишены подобной самоуверенности, а если и не лишены, то выражают её иначе, так что «громкое» заявление из уст Ду Хун означало лишь одно — это правда.

Учительница отвела девочку в кабинет и в присутствии всех коллег сыграла для Ду Хун на пианино коротенький отрывок из Брамса. Четыре такта. Закончив, сложила руки на коленях, ожидая, что Ду Хун напоёт ноты. Ду Хун стояла рядом с пианино, вытянув руки по швам, и ни в какую не издавала ни звука. Учительница поняла, что девочка стесняется, и глазами велела всем остальным «выйти». Преподаватели вышли, а Ду Хун так и стояла молча. Преподаватели, спрятавшиеся под окном, в конце концов потеряли терпение и разошлись кто куда. Когда они на самом деле ушли, Ду Хун начала петь. Спела она ноты для правой руки, целиком всю мелодию. Интервалы и тональность правильная. Учительница не успела восхититься, как вдруг произошла удивительная вещь — девочка спела и аккорды для левой руки! Это очень сложно. Очень-очень! Лишь редкие таланты способны на такое. Потрясённая учительница схватила Ду Хун за плечи и стала трясти из стороны в сторону, пристально вглядываясь. Неужели это Ду Хун? Та самая девочка, которая всегда пишет контрольные по математике на колы?

Да, это была Ду Хун. Математика ей не давалась. Язык и литература тоже. И физкультура. А музыку не нужно было учить — стоило послушать, и сразу получалось. Почему же никто до сих пор не обнаружил способности девочки? Но и сейчас не поздно — ребёнок всего-навсего в пятом классе. Учительница приняла мгновенное решение и начала расхваливать прелести игры на фортепиано. Ду Хун не заинтересовалась. Учительница спросила:

— Что ж тебе нравится?

Ду Хун ответила:

— Петь.

[18] Трёхколёсный велосипед, предназначенный для перевозки людей и грузов.