Как делаются деньги? Философия посткредитного капитализма: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Часть II. Философия денег

Глава 3. Анализируя деньги

Теперь оставим в стороне исследование финансовых рынков, чтобы посмотреть на феномен денег как таковых. Варианты анализа финансовых рынков, представленные в предыдущих главах, были направлены на изучение того, как финансовые активы торгуются при колеблющихся ценах и как траектории этих цен могут или не могут быть предсказаны. Очевидным условием функционирования финансовых рынков являются, конечно же, деньги. Как мы уже упоминали в начале книги, философские свойства денег часто либо упускаются из виду, либо берутся за данность. Это справедливо не только в отношении нашего повседневного использования денег для покупки продуктов или выплат по ипотеке. Это также справедливо в случае теорий современных финансов. Задача философии на данном этапе – задержаться на самоочевидности денег и подвергнуть это явление тщательному анализу.

Самый любопытный факт о философии денег заключается в том, что ее не существует. Возможно, это несколько упрощенный и самонадеянный постулат, поскольку на самом деле есть некоторое количество современных философов, которые пишут о деньгах. Тем не менее философия денег не представляет из себя сложившейся области исследования и уж точно она не считается такой же обязательной частью философского образования, как философия науки, моральная философия, философия языка, философия искусства. В лучшем случае она обретается где-то на периферии дисциплины.

Когда дело доходит до вопроса о деньгах, то оказывается, что XX век был отмечен определенным разделением труда между философией и экономикой. Когда Смит писал «Исследование о природе и причинах богатства народов» в XVIII веке или даже когда Маркс писал «Капитал» в XIX веке, не существовало четкого разделения между философией и экономикой. Обе эти работы считаются классическими в обеих областях. Но в XX веке экономическая дисциплина была отделена от философии и развилась в независимую область исследований, основанную на отдельном наборе концепций и методов. По иронии судьбы публикация «Философии денег» Зиммеля в 1900 году отметила конец, а не начало философского изучения денег.

С точки зрения философии самым естественным местом для изучения денег является экономика. В лучшем случае философы, социологи и другие гуманитарии могут изучать эффекты, которые капитализм и другие формы экономической организации оказывают на социальную и психологическую жизнь людей. Природа явления денег как таковых не входила в сферу их интересов.

В течение XX века экономика развивалась в направлении естественных наук, таких как физика и химия[103]. Этот тренд был ознаменован тем, что неоклассическая экономика становилась мейнстримом дисциплины, и значение математики росло. Экономика мейнстрима берет за отправную точку некоторое количество метатеоретических предпосылок о том, что агенты рациональны, максимизируют свою полезность и полностью информированы о доступных опциях[104]. Эти предпосылки позволяют задавать вопросы, строить и проверять гипотезы, которые обычно формулируются в категориях причинно-следственных связей между экономическими переменными. Как инфляция соотносится с безработицей? Как изменения процентной ставки влияют на ВНП[105]? Стимулирует ли неравенство экономический рост? И так далее. В изучении этих проблем вопрос о природе денег – скорее помеха, чем необходимость. Экономика мейнстрима склоняется к тому, чтобы изучать эффекты, которые производят деньги и решения, принимаемые в отношении денег, а не сам объект. Размышления о природе денег, кажется, непременно ведут к метафизическому философствованию, которое находится далеко за пределами математической тестируемости. В лучшем случае вопрос «Что есть деньги?» отодвигается в сторону с помощью отсылки к четырехсоставному определению денег как средства обращения, единицы счета, средства сбережения и меры отложенных платежей, что развязывает экономике руки для того, чтобы заниматься более важными вещами. В худшем случае вопрос просто игнорируется.

Получается, что вопрос денег проваливается между двух стульев. В то время как философия обладает подходящими методами для изучения такого объекта, как деньги, последние не считаются подходящим объектом для философского изыскания. Экономика, с другой стороны, действительно является научной дисциплиной, занимающейся изучением денег, но у нее нет подходящих методов, чтобы подобраться к данному объекту напрямую. Задача последующих глав – устранить разрыв между философией и экономикой, развив философскую теорию денег. Метод для развития теории будет сходным с тем, что использовался для анализа финансовых рынков. Мы снова применим тройственное жижековское различие между реальным, символическим и воображаемым, чтобы разобраться с функционированием денег.

Как было замечено во вступлении, будет, конечно, упрощением заявить, что вопросом денег в последние сто лет полностью пренебрегали. Некоторые исследователи в области неортодоксальной экономики, экономической социологии и антропологии денег действительно занимались этой темой. Все же потенциал, отличающий философию денег, лежит в создании новых концептов, которые могут сформировать настоящую теорию денег, идущую дальше эмпирических изучений того, что деньги делают. Этим мы сейчас и займемся.

«Денег не существует»

Когда выстраивают анализ вокруг вопроса «Что есть деньги?», неизменно предполагают, что деньги – конкретная вещь и что возможно определить эту вещь с помощью одной вразумительной теории. В анализе, который последует далее, я собираюсь дезавуировать эту предпосылку.

Заголовок настоящего параграфа, конечно же, является парафразом пресловутого высказывания Лакана «Женщины не существует»[106]. Смысл высказывания не в том, что в мире нет женщин, а в том, что суть того, что значит быть женщиной, нельзя определить в общем. Лакановское высказывание стало причиной многих споров, особенно среди феминисток. Данная книга не ставит своей задачей участие в этой полемике. Вне зависимости от обоснованности лакановской теории о женщинах, его соображение представляется напрямую применимым к деньгам. Поэтому предпосылка последующего анализа именно в том, что «Денег не существует». Это делает задачу разработки философской теории денег парадоксальным предприятием, поскольку ей придется учесть тот факт, что деньги не могут быть описаны одной состоятельной исчерпывающей теорией.

Деньги бывают разных видов. Сегодня большинство людей связывают концепцию денег с банкнотами и монетами, которые лежат у них в кошельке. Однако наличные составляют лишь частичку всех денег в обороте. Большая часть денег состоит из различных долговых обязательств банков и финансовых институтов. Более того, границы между тем, что считать, а что не считать деньгами, определены не вполне четко. Сами по себе они являются предметом научного оспаривания. Например, некоторые люди задавались вопросом о том, стоит ли считать деривативы отдельной формой денег[107]. Конкретно к этому вопросу я вернусь в шестой главе. Так или иначе, суть всего лишь в том, что вместо поисков теории или определения, которые объяснили бы природу денег в ее разных ипостасях, я предлагаю принять тот факт, что деньги избегают всеобъемлющей теории. На языке Жижека деньги – это реальное, сопротивляющееся символизации. В то же время (и эту мысль я раскрою в следующей главе) само функционирование денег зиждется на общей иллюзии пользователей денег, что разные формы денег в конечном счете являются одной и той же вещью.

Вместо того чтобы выстраивать анализ вокруг вопроса «Что есть деньги?», я собираюсь задать вопрос вроде того, что я использовал при анализе финансового рынка («Как можно делать деньги на финансовых рынках?»). Поскольку нас больше не интересуют деньги только лишь в контексте финансовых рынков, я перефразирую вопрос в более общем виде: «Как можно делать деньги?» Здесь важно напомнить о двойственном значении фразы «делать деньги». Чаще всего, когда мы используем это выражение – например, когда мы говорим «давайте делать деньги», – мы на самом деле имеем в виду «давайте приобретем каких-нибудь денег». В таком значении «делание денег» предполагает не то, что мы добавим новых денег к массе существующих в мире, а то, что мы всего лишь присвоим какое-то количество из уже существующих. В контексте моего анализа финансовых рынков «делание денег» подспудно так и интерпретировалось. Но в текущем анализе денег я собираюсь обратиться к более дословной интерпретации этой фразы. Тогда вопрос становится следующим: «Как это возможно, что деньги появляются на свет?»

В экономической науке нет консенсуса относительно природы и эволюции денег. Далее я буду разделять три теории денег: товарную, хартальную и кредитную. Помимо объяснения основных идей каждой теории, я проанализирую эти теории с точки зрения их философских свойств и предпосылок. Я не стремлюсь уладить разногласия между различными теориями в пользу одной из них. Скорее, моя цель – продемонстрировать, как теоретические разногласия в вопросе о деньгах становятся симптомом природы этой вещи как таковой. Поскольку денег не существует, неудивительно, что существует спор о том, что это такое! Как мы увидим, наличие разных предполагающихся ответов на вопрос «Что есть деньги?» является неотъемлемой частью функционирования денег в разных исторических и социальных контекстах. Эти ответы работают в качестве идеологических фантазий, поддерживающих функционирование денег.

Травматическое образование денег: от $ к $

Анализ денег разворачивается в том же направлении, что и предшествующий анализ финансовых рынков. Началом анализа финансовых рынков было различие между ценой и стоимостью. Цена – это символическое выражение реальной стоимости актива. Символический порядок финансового рынка генерирует цену, которая отвечает на вопрос: «Чего это стоит?» Функционирование денег еще более фундаментально, чем функционирование рынка, поскольку деньги являются самим условием, позволяющим говорить о чем-то в категориях цены. Деньги – непременное условие для различения стоимости и цены.

Для того чтобы деньги позволяли различать стоимость и цену в отношении товаров, которые мы покупаем и продаем, денежная система также должна учитывать различие между стоимостью и ценой применительно к самим деньгам. Вот тут анализ денег становится непростым занятием. Когда мы спрашиваем о цене денег, мы неизменно сталкиваемся с тавтологией, поскольку цена денег может быть выражена только в самих деньгах. Цена 100 $ – 100 $. Когда мы начинаем спрашивать о стоимости денег, незамедлительно возникает некая форма онтологической двусмысленности. С одной стороны, стоимость денег выражается количеством товаров, которые на эти деньги можно приобрести. С другой стороны, необходимым условием для наличия у денег покупательной способности является то, что они в первую очередь обладают какой-то иной ценностью. Грубо говоря, различие между тремя теориями денег, представленное в этой главе, сводится к их соответствующим представлениям о том, что является источником ценности денег.

В «Бытии и времени» Хайдеггер намеренно обходит вопрос о том «Что есть субъект?», предлагая следующее определение Dasein, термина, который он использует, чтобы обозначить человеческих существ:

Суть в том, что мы не можем определить Dasein с точки зрения того «что это есть». Dasein онтически отличается от другого сущего (камней, стульев, ящериц) на том основании, что Dasein озабоченно самим собой, «что это есть». Из этой озабоченности (Sorge) проистекает как таковое различие между сущим и бытием, между «чтойностью» и простой «этостью». Это различие применимо не только к самому Dasein, но и к сущностям в мире Dasein. Само бытие Dasein привносит это различие в мир. В более поздней работе Хайдеггер говорит, что в мире, населенном только ящерицами, не существовало бы раскрытия мира различных сущностей, не было было бы различия между «чтойностью» и простой «этостью» мира[109].

Хайдеггеровский анализ бытия и Dasein методологически актуален для изучения денег. Идея не в том, что мы могли бы просто приравнять концепцию Dasein к деньгам. Это было бы серьезнейшей ошибкой. Тем не менее я приведу аргументы в пользу того, что Хайдеггер осуществляет методологический маневр, который применим к анализу денег. У Хайдеггера концепция Dasein имеет два значения. С одной стороны, она обозначает особую форму бытия, относящуюся к индивидуальному человеческому существу. С другой стороны, Dasein неизбежно обозначает человека как сущее. Даже если Хайдеггер и хотел бы избежать этого второго значения, в ходе ознакомления с его идеями невозможно не увидеть и такой интерпретации. Dasein – это одновременно форма бытия и название определенного сущего.

В случае с деньгами мы обнаруживаем схожую двусмысленность. Самое очевидное понимание денег предполагает рассматривать их как название для монет и банкнот, которые мы носим в кошельке. В то же самое время мы также можем понимать под деньгами особую форму бытия, относящуюся к определенному сущему. Когда группа людей играет в покер, пластиковые фишки в игре берут на себя форму бытия денег. Когда игра завершена, а выигрыши с проигрышами конвертируются в обычную наличность, фишки перестают быть деньгами. В этом смысле мы можем говорить скорее о «деньго-бытии», чем о деньгах.

Определенное бытие денег характеризуется определенной конфигурацией различия между стоимостью и ценой. В хайдеггеровском анализе онтологических различий мы увидели, как различие между бытием и сущим размывается, когда применяется к самому Dasein. Похожее онтологическое свойство относится к деньгам. Деньги одновременно являются источником отличия стоимости от цены и точкой, где это отличие стирается.

Мы находим схожие мысли у Жижека, а именно в его теории субъекта. Как мы уже заметили, Жижек дает описание субъекта как состоящего из фундаментальной нехватки. Постоянное желание заполнить эту лакуну является тем, что движет желанием субъекта. Жижек также называет субъект расщепленным субъектом. В связи с этим в замысловатой системе лакановских обозначений субъект получил символ $. Далее мы будем использовать эту теорию для анализа денег.

Концепция расщепленного субъекта отсылает к позиции субъекта как посредника между реальным и символическим порядком. Жижек объясняет:

Понятие расщепленного субъекта может быть проиллюстрировано тем, как мы обычно думаем о себе как о личности. Индивидуальность[111] предполагает целостность, неделимость. Мы говорим о себе как о такой целостности все время: «я не люблю сыр», «я живу в квартире», «я должен тебе 500 долларов» и так далее. Мы полагаем существование самости, из которой происходят наши чувства, предпочтения, мнения и так далее. Знаменитый парадокс лжеца является парадоксом именно потому, что противоречит этому ощущению себя как целостности. Парадокс состоит из простого утверждения «я лгу» и зиждется на двойной позиции личности в утверждении. Говорящий присутствует и как объект утверждения, то есть лицо, к которому утверждение относится, и как субъект утверждения, то есть как источник высказывания. Парадокс возникает из-за того, что личность двух позиций не идентична. Если утверждение истинно, говорящий – лжец, что опровергает утверждение, и наоборот. Парадокс лжеца противоречит сам себе в двух отношениях: утверждение противоречит само себе, но также парадокс противоречит самой идее себя как чему-то целостному.

Жижек отталкивается от совершенно противоположного взгляда на субъект. У него субъективность является не целостностью, а наоборот – продуктом непреодолимого разрыва. Человек встраивается в символический порядок, когда он или она обретает определенную позицию в социальной структуре общества. Ритуал присвоения человеку имени символически фиксирует это встраивание. Когда человек встроен в структуру символического порядка, эта структура также создает условия возможности осознанного представления о самом себе. Это идея Фуко о том, что субъективность является социально сконструированной, которая стала центральным элементом доминирующих теорий социального конструирования личности.

Жижек порывает с этими теориями, когда настаивает, что встраивание человека в социальный порядок всегда является незавершенным. Субъект действительно будет идентифицироваться с символическими обозначениями, приписанными ему символическим порядком; я буду определять себя как мужчина, датчанин, отец, налогоплательщик и так далее. Но в то же время моя идентификация с этими обозначениями отмечена чувством ложного распознавания. Как было замечено в первой главе, даже если получилось бы составить полный список всех моих символических обозначений, у меня бы все равно осталось чувство, что я «больше, чем это». Данное чувство является составным жижековского понимания субъективности.

Смысл не в том, что за пределами сферы нашей символической идентичности существует какое-то внешнее ядро истинной субъективности. Это ошибка, совершаемая нейробиологическими концепциями субъективности, которые располагают субъективность в материальности мозга. Ровно так же как человек, столкнувшийся с полным списком его или ее символических обозначений, будет настаивать на том, что является «большим, чем это», человек, столкнувшийся с отсканированным в реальном времени изображением его или ее мозга, будет настаивать на том же. Субъективность не может быть сведена ни к символическому порядку, ни к порядку реального. Скорее, субъективность является разрывом, их разделяющим.

Жижек также говорит о формировании субъективности как о «разотчуждении». Субъективность испытывается, когда человек хотя бы чуть-чуть распознан ложно, когда соответствие социальным идеалам и нормам, выраженное через символический порядок, слегка дает сбой. Это производит чувство «что-то не то», проявляющее себя в действиях индивида, которые не могут быть выведены из символических предпосылок конкретной ситуации. Жижек использует одну из шуток братьев Маркс, чтобы проиллюстрировать эту мысль: «Вы напоминаете мне Эмануэля Равелли». – «Но я и есть Эмануэль Равелли». – «Так вот почему вы на него так похожи!»[112]

[103] Mirowski P. More Heat than Light.

[104] Weintraub E.R. ‘Neoclassical Economics’.

[105] ВНП, Валовый национальный продукт – совокупная стоимость всех товаров и услуг, произведенных гражданами страны вне зависимости от их географического положения. – Примеч. пер.

[106] Лакан Ж. Телевидение. С. 64.

[107] Bryan D. and Rafferty M. ‘Money in Capitalism or Capitalist Money?’; Bryan D. and Rafferty M. ‘Financial Derivatives and the Theory of Money’.

[109] Хайдеггер М. Основные понятия метафизики. С. 304–306.

[111] От лат. individuum – «неделимое», «особь». – Примеч. пер.

[112] Жижек С. Возвышенный объект идеологии. С. 10.