— Но ты прав, — спокойно продолжил Перелесов, — он будет дрючить Россию во все дыры до тех пор, пока она не очнется или пока к ней не посватается нормальный крепкий мужик.
— Типа Ленина или Сталина, — понимающе ухмыльнулся Грибов.
— Друг мой, — напевно и почти ласково произнес Перелесов, — ты просишь что-то из конспирологического, политологического, давно известного, но не усвоенного. Так получи: да, типа вождя! Только вождь, которого все обожают и боятся, при виде которого бабы визжат и кончают в трусы, способен проломить над отдельно взятой страной лед назначенного ей порядка, чтобы народ высунул в полынью дыхательное рыло, прокашлялся, натворил бед… — Почему-то в образе то ли тюленя, то ли беззащитного и, кажется, уже истребленного дюгоня увиделся Перелесову неназванный народ. — А потом — снова в полынью, только уже на большую глубину и под бронебойный лед, откуда не выплыть!
— Тогда Гитлер, — сказал Грибов, — или все-таки Сталин? Ты меня запутал.
— Гитлеру отвели двенадцать лет, чтобы он кончил Германию, — объяснил, вспомнив лекции в кельнском колледже, Перелесов. — Сталину на СССР — тридцать, но только потому, что сначала он должен был кончить Гитлера. Ну, и ребятам после столько же — на демонтаж.
— Почему так много? Могли уже в пятидесятых все решить.
— Вряд ли, надо было, чтобы подзабыли войну.
— Значит, выхода нет? — спросил Грибов. — Где та Германия, перед которой трепетал мир, и где победивший ее СССР? Дело только в сроках, а конец один?
— Выход есть, — пожал плечами Перелесов, — но он тебе не понравится.
— Понятно, — богомолом переместился из теоретической в практическую (в смысле, шитья дела по статье экстремизм, а то и — бери выше! — терроризм!) плоскость дискуссии Грибов. — Вовремя убрать вождя, так сказать, на взлете, когда он уже решил часть проблем — проломил полынью, куда народ просунул дыхало, уберег от распада страну, не противопоставил себя окончательно и бесповоротно большим дядькам, присматривающим за порядком, не преступил черту, за которой мы — failed state со всеми вытекающими. Ты этого хочешь? Гитлера не успели убрать в тридцать девятом. Сталина убрали вовремя. И что?
— Ничего, — сказал Перелесов. — Можно ведь только делать вид, что долбишь лед, или долбить не до пролома. Тогда шансов уцелеть больше. Не рисковать, наслаждаться жизнью и властью, пусть время само решает проблемы. А оно их всегда так или иначе решает, непрерывно сдает, как крупье в казино, картишки. Могут выпасть неплохие, отчего не сыграть? Кто понял жизнь, тот не спешит, ждет карту. Жизнь сильнее и отвратительнее любого плана и любой идеи. Она укатала и Гитлера, и Сталина, и даже… Иисуса Христа, так зачем переть на рожон? Только ведь карта может не прийти.
А дюгонь, подумал, но не стал огорчать Грибова Перелесов, тем временем сдохнет подо льдом, хотя кого это волнует?
— Значит, надо перетереть с крупье, — сказал Грибов, — или опрокинуть стол.
— Крупье недоговороспособен, стол опрокидывается только вместе с планетой Земля. Это называется неприемлемым ущербом, — возразил Перелесов.
— А мы пойдем другим — третьим — путем, — неожиданно зевнул, перекрестив рот, чтобы случайно не залетели бесы, Грибов. — Будем договариваться с крупье, подпиливая ножки стола. Изготовим инновационные ботинки с пилой в подошве. У Гитлера и Сталина не вышло — у нас выйдет! — сердито выставился на Перелесова. — Карта рано или поздно придет, не может не прийти.
Перелесов взглянул на часы. До встречи с китайскими инвесторами оставалось пятнадцать минут. Если кто-то выкатывается из Кремля и Большой Каменный мост перекрыт, можно опоздать, прикинул он.
— Нам пора, — поторопил Грибова, изъявившего желание участвовать в переговорах, чтобы одним своим видом сразу отбить у китайцев желание покуситься на национальную безопасность России. Или (это более вероятно) по поручению начальства. Китайцы исторически уважают толстых, заметил как-то Грибов, толстый чекист для них, вообще, бог, что-то вроде Конфуция.
— Ну, а ты? — грозно поднялся с дивана, пропустив обязательные мантры о монархии и особенностях русского национального характера, Грибов. — За войну или сдачу?
— За мир, — ответил Перелесов, — пока можно жить на сдачу за сдачу.
— А если зажать сдачу? — хмуро поинтересовался Грибов.
— Поздно, — подхватил со стола папку с материалами для переговоров Перелесов, — За сдачу сдачу уже не дают. Ты был позавчера на Совете безопасности? В офшорах банки каждый день блокируют на аффилированных счетах по миллиарду, а яхты…
Грибов значительно кашлянул, подошел к зеркалу, поправил галстук. Известная даже узбечке-уборщице в Минфине государственная тайна осталась в строгой неприкосновенности.
— Не понимаю, — продолжил уже в машине Грибов, — за что он тебя любит? Знаешь, что про тебя сказал? Перелесов — лес, который растет. Мы высосали, истощили, загадили почву, а он растет на мертвом грунте. Мы вымрем, а он останется, как те млекопитающие, которые выгрызли у динозавров спинной мозг. Разве можно за это любить, держать в министрах? — с недоумением посмотрел на Перелесова.
— Как вымя? — спросил Перелесов, освежая в памяти, подготовленные референтами бумаги. — Не пересохло?
— Подмерзло, — вздохнул Грибов, — оборудования, чтобы бурить в Арктике на шельфе нам… — показал пухлый кукиш. — Душат, сволочи, санкциями. Пощупаем, смогут ли китайцы взять у Канады через Сингапур?
Согласовав с представителями харбинской фирмы «Лесное чудо» по линии своего министерства многоступенчатый государственный контракт аренды участка приграничной дальневосточной тайги на сорок девять лет, Перелесов вспомнил, как облетал ранней осенью на вертолете этот, размером со Словакию или Словению, не меньше, участок.
Кедрово-лиственный лес был густ, как желтокрасное алычовое варенье с вкраплениями перетертого с сахаром фейхоа. По сопкам бежала упругая воздушная волна, когда вертолет зависал над лоскутными, напоминающими птичьи крылья, жилищами нанайцев в этнографическом заповеднике, полянами диковинных цветов, давно покинутыми, черными поплавками уходящими в земную глубь скитами старообрядцев.
Тайга была полна жизни и скрытой энергии. Семейство изюбрей поспешало за рогатым, продирающимся грудью сквозь кусты и подлесок отцом, а на речной песчаной отмели отдыхали объевшиеся рыбой медведи. Даже рев вертолетного винта не побуждал их сдвинуться с места. Набитые животы, как якоря, держали медведей на отмели.
Потом Перелесов вспомнил черные пни, выжженную землю, летающую сажу на другой приграничной территории, переданной на схожих условиях китайцам пять лет назад. Особенно озадачил его шест, увенчанный оскалившимся тигриным черепом с продетым в глазницы электронным ошейником. Он тогда подумал, что если существует ад, то он выглядит именно так. Какие сорок девять лет, ужаснулся Перелесов, им плевать, что мы охраняем тигров, следим за их передвижениями со спутников!
Одобрив предложение китайских партнеров поставить на месте тайги деревообрабатывающий комплекс, ферму для разведения нутрий, тепличный комбинат для выращивания лекарственных растений, Перелесов заявил, что цена контракта, тем не менее, представляется ему заниженной. Китайцы встревоженно посмотрели на расплывшегося в кресле Грибова. Тот ответил, что условия обговорены высшими руководителями двух стран, а потому пересмотру не подлежат, после чего предложил перейти к обсуждению имеющих отношение к национальной безопасности деталей контракта в специальном, защищенном от электронного проникновения помещении.