Новый вор: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«А при чем здесь горилла?» — напомнил Перелесов.

«Сафари в Танзании, — поправил отлепившуюся полоску пластыря на щеке господин Герхард. — Выскочил из каких-то зарослей, попер на меня, самцы таким образом охраняют стадо. Он бы остановился, поорал, постучал себя кулаком в грудь и отвалил, но… до того был похож на того черного русского, что я… В башку и в сердце».

8

Когда в кабинет вошел сын Авдотьева, Перелесову захотелось перекреститься. Он так и не понял, кто вошел — он сам (времен обучения в кельнском филиале колледжа Всех Душ) или Авдотьев, на чьи похороны он восемнадцать лет назад прилетал из Германии. Здороваясь с Максимом, так звали сына Авдотьева, Перелесов украдкой взглянул на себя в зеркало. Чуда не произошло. Время не обратилось вспять. В зеркале мимолетно отразился относительно молодой министр российского правительства — в приличной физической форме, с ранней сединой на висках, легкими темными полукружьями вокруг непроницаемых, словно из тонированного стекла, глаз.

У большинства его коллег в правительстве и других органах власти были похожие, запертые как сейф, глаза. К каждому имелся секретный код. Но это было дело интимное, сокрытое от посторонних, даже близких (по духу?) глаз. Список секретных кодов несомненно был у Самого, но он не злоупотреблял этим знанием, не лез в чужое личное пространство. Разве только, если обладатель (или временный хранитель) сейфа собирался с ним исчезнуть. Но и то не всегда. Люди несовершенны, говорил Сам, а Россия бесконечно щедра, от нее не убудет. А если и убудет материально, прибудет духовно. В этом (он любил цитировать Достоевского) ее спасение. Нам — все (было непонятно, шутит Сам или говорит серьезно), русскому народу — вера и духовность. Чем меньше собственности у народа, тем выше должна быть его духовность и крепче вера в тех, кто от этой собственности его избавил!

Вот такие парни, не щадя себя — все силы работе! — поднимают Россию с колен, как бурлаки, хрипя, волокут ее в будущее, мысленно усмехнулся Перелесов и — одновременно — как бы посмотрел на себя глазами Самого. Он давно определил подобный образ мыслей, как верноподданническую иронию. Сам не мог не замечать ее в представителях третьего поколения реформаторов, но пока прощал, потому что тоже был ей не чужд. «Четвертого поколения реформаторов Россия не переживет», — заметил он, подписывая указ о назначении главой госкорпорации сельхозмашиностроения двадцатилетнего внука своего старого друга — бывшего вице-премьера, а ныне простого российского миллиардера.

Перелесов долго, не веря (непроницаемым) глазам, смотрел на рубашку Максима — серо-белую в черных, похожих на жуков, овалах. Он помнил эту рубашку, она даже иногда ему снилась в короткометражных документальных и полнометражных художественных снах. Когда они испытывали на набережной Москвы-реки передатчик (или генератор?) для насекомых, жуки облепили рубашку Авдотьева, и она зашевелилась на нем, как живая кольчуга. Перелесову вдруг показалось, что и сейчас на рубашке происходит потаенное движение.

— Да-да, отцовская рубашечка, — подтвердил Максим, — от него осталась кое-какая одежда.

Взгляд Перелесова невольно скользнул вниз.

— Ботинки мои, — сказал Максим, — у меня нога больше на один размер.

— Как ты меня нашел? — поинтересовался Перелесов, пытаясь «по одежке» определить социальный статус Максима. Хотя рубашка в черных овалах (жуках?) честно рапортовала об отсутствии такового.

— Мода обречена на повторение, — охотно поддержал тему Максим. — Человек ведь физически не меняется. Но это касается только качественных, дорогих вещей. Дешевка сходит быстро.

— Эта рубашка… дорогая? — усомнился Перелесов.

— Да уж не дешевая, если в ней ходил отец, я — уже два года, а она вон какая крепкая! — подергал рубашку за ворот Максим. — Зачем тратиться на новое, если то, что есть, неплохо служит? В бумагах отца я нашел схему автомобиля, на котором без хлопот можно ездить сто лет. Хоть на бензине, хоть на водороде, хоть на пропане. С ним ничего не случится. Зачем гнать бензин, лить металл, делать лишнюю работу на конвейерах? Формулы вечного материала и вечной энергии давно известны.

— А куда девать автомобильную индустрию? — Перелесов подумал, что ранняя смерть Авдотьева могла оказаться не такой уж и случайной. Странно только, что схему вечного автомобиля не оприходовали. Хотя, Максим был прав, она не являлась тайной.

В Швеции, где был с государственным визитом Сам, главный акционер концерна «Вольво» подарил ему невзрачную на вид машинку с секретной гарантией… на семьдесят лет. Встреча считалась неофициальной. Из всей делегации президента сопровождали три человека: охранник, морской офицер с выездной моделью черного чемоданчика и (для подстраховки, если хозяин «Вольво» перейдет с немецкого на английский), Перелесов. Сам не любил говорить на английском. Охранник с офицером держались на расстоянии. Перелесов стоял рядом.

«Хоть сейчас на поток, — сказал хозяин «Вольво», — но… — развел руками, — нас не поймут и накажут».

«Для души, — ласково потрепал машинку по крыше, как ребенка по макушке, Сам, — для езды — вон те», — кивнул на соскальзывающие со сборочных линий представительские лимузины и навороченные внедорожники.

«Человек смертен и катастрофичен, — вздохнул главный акционер — седой, с рубленым загорелым лицом и бесцветными глазами старик, как родной брат похожий на господина Герхарда, — в нашу цивилизацию невозможно вмонтировать элементы вечности. Для этого нужна другая цивилизация. Хотя, — добавил после паузы, — если бы существовал СССР, у этой модели, возможно, был бы шанс».

«Конечно, — согласился Сам, — Россия, как писал Бисмарк, опасна мизерностью своих потребностей».

«Поэтому, — задумчиво покачав головой, продолжил мысль Бисмарка главный акционер концерна «Вольво», — СССР перестал существовать, а Россия сейчас удовлетворяет чужие, не столь мизерные, как собственные, потребности. Это все из вашего металла», — махнул рукой в сторону уходящей за горизонт площадки, где стояли новенькие автомобили.

Перелесову пришла в голову странная мысль, что, если бы вся Швеция вдруг решила тронуться в путь, оставив страну мигрантам, проблем бы не возникло, машин хватило.

«Мы берем его в обход санкций через эквадорский офшор как индийский, по демпингу», — доверительно поделился с Самим главный акционер конфиденциальной, но прекрасно известной тому информацией.

Экономический чекист Грибов перед поездкой в Швецию поведал Перелесову, что Сам по просьбе китайцев (они владели контрольным пакетом акций) как раз и придумал эквадоро-индийскую схему. Смотри там, строго взглянул на Перелесова Грибов, чтобы он не вильнул. Ребята устали от санкций. Чтобы держать баланс по доходам, теперь надо гнать туда втрое. Нефть, газ, лес, руда — все заканчивается. Россия — пустой чемодан, так, кое-что болтается на донышке. Куда он нас тащит?

«Но вдруг, — оценивающе смерил Самого бесцветным взглядом, как облил холодной водой, главный акционер «Вольво», — вы захотите пересесть на… как вы сказали, транспорт для души?»

«Только вместе с вами», — приглашающе взялся за ручку двери вечного автомобиля Сам.

«Тогда, боюсь, придется подождать», — усмехнулся тот.

«Долго?» — поинтересовался Сам.

«Пока существует ваша страна, — ответил главный акционер. — Кто уходит из-за стола, не доев и не допив?»

«Японцы — удивительные люди, — вдруг резко сменил тему Сам. Лицо его разгладилось, сделалось похожим на колобок, взор потеплел, словно колобок щедро смазали маслом. — Наши войска в сорок пятом взяли в Маньчжурии архивы их лагерей. Они там ставили странные опыты. Бактериологическое оружие, это понятно. Но были и такие: одних людей они морили голодом, других непрерывно кормили до отвала. Те, кто ел, погибали значительно раньше тех, кто голодал. Таким образом они научно подтвердили конфуцианскую мудрость: «Кто ест — на шаг ближе к смерти, чем тот, кто смотрит».