История свердловского рока 1961-1991 От «Эльмашевских Битлов» до «Смысловых галлюцинаций»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Д. Лемов, 2016

30 лет назад один журналист назвал Верхнюю Пышму «уральским Ливерпулем». Сравнивались города не в музыкальном смысле, а в кадровом — как поставщики талантов в метрополию. После альбома «Шальной шкаф» вполне можно было бы назвать Первоуральск «уральским Манчестером», причем именно в музыкальном смысле. Свою дебютную запись юные «птицезушники» сотворили под явным впечатлением от «Happy Mondays», причем несколько перестарались. Шон Райдер, как известно, поет мимо нот, но умудряется делать это на удивление музыкально, что придает его песням непередаваемый шарм. «Птица Зу» изо всех сил постаралась петь, как «НМ», то есть «мимо нот», но шарма у нее не получилось. Непонятно, почему Юра Цалер не решился петь сам — возможно, он чересчур музыкален для поставленной задачи. В итоге на вокал пригласили Эдуарда «Бэню» Петухова. Возможно, он и способен спеть нота в ноту что угодно, но в «Шальном шкафу» он на каждой песне дает такого петуха, что хватило бы не на один курятник.

На втором треке начинаешь жалеть, что нет возможности выключить вокал и слушать только инструментальную подложку. А она заслуживает внимания. Удивительным образом юные первоуральцы, никогда не слышавшие FM-радиостанций по причине их отсутствия в Уральском регионе и в глаза не видавшие CD, умудрились быть в курсе последних тенденций музыкальной моды Британии. Лихой мэдчестер со всеми положенными скрэтчами — и всего в нескольких километрах от азиатской границы. Конечно, тексты, мягко говоря, наивны, но кто знает, о чем пел Шон Райдер в свои 17 лет? Если бы братья Цалеры не постеснялись распространить эту запись, то еще в 1991 году можно было предсказать, что они далеко пойдут. Талант не спрятать ни за каким вокалом!

Д. Лемов, 2016

Жесткая гитарная музыка — вполне актуальное блюдо на начало 1990-х. Звуки скрипки придают ей легкий привкус интеллигентности, что идет только на пользу альбому в целом. Неплохие тексты с пикантной горчинкой социальности, но без оголтелой революционности, которая в 1991 году уже вызывала у потребителей рвотный рефлекс. Крепко сваренная запись, позволяющая распробовать каждое слово и каждый звук. Сделано все, чтобы «Солянка» стала вкусным и питательным блюдом, способным насытить и гурмана, и массового едока.

Но не стала. «Солянка» чуть опоздала к обеду и не дождалась ужина. Когда «Изгой» был готов, и на кухне, и в столовой уже царил бардак. Все было густо и ласково залито приторным сладким сиропом, и никто не понимал, что надо подавать и как бороться с общим несварением. Если бы «Изгой» вышел года на 4 раньше или, наоборот, на десятилетие позже, статьям в нынешних кулинарных рок-энциклопедиях, возможно, пришлось бы потесниться.

Д. Лемов, 2016

Возвращение к корням — дежурное развлечение рок-звезд со всего мира. Но по настоящему серьезным такое ностальгическое действо может сделать только творческий рост самих музыкантов. Лишь тогда их обращение к истокам станет заметным и понятным всем.

К 1991 году «Чайф» уже стал популярной группой со сформировавшимся стилем. У коллектива, крепко вставшего на ноги, появились возможность и желание оглянуться назад. Родословная «чайфовской» музыки вполне очевидна, и музыканты вовсе ее не скрывают. Остроумно цитируя «Т. Rex» в песне «Вчера была любовь», они отдают дань уважения своим великим предкам. Но гораздо больший интерес для «чайфов» представляют первые страницы их собственной, на тот момент семилетней истории. Треть из дюжины треков альбома — номера из первых пленок Шахрина 1985 года. Они записаны заново, но разница не только в другом техническом уровне и возросшем мастерстве. Старые номера перепеты мужчинами, повзрослевшими на шесть лет, прошедшими и огонь, и воду, а уж медные трубы и подавно. Поэтому и лиричная «Я был солдатом», и программный «Мой блюз», не поменяв сути, звучат совсем по-другому, более зрело, что ли. Даже в шизоидном «Квадратном вальсе» слышится уже не юношеское озорство, а чуть ли не вопль мужика, переживающего кризис среднего возраста. Практика подобного переосмысления старых песен прижилась — из нее выросли все многочисленные «Оранжевые настроения». Новые песни не проигрывают старым. Харизматичные «Ковбои», «Неохота», заставляющая вспомнить времена «Дерьмонтина», ставшая всенародным хитом «Не спеши». Особых похвал заслуживает дуэт с Настей «Всему свое время» — номер, написанный по всем законам драматургии.

Саксофон, рояль, струнный ансамбль разнообразили звучание, но в то же время сделали его мягче и спокойнее. Дело не в том, что для так и не снятого фильма, к которому эти песни записывались, прежняя, немного агрессивная, угловатость группы не подходила. Просто «Чайф» вырос и, в отличие от кинокартины «Четвертый стул», состоялся.

Д. Лемов, 2016

Если и были в свердловском роке истинные модернисты, способные сравниться в оригинальности и неожиданности музыкальных фраз и поэтических диссонансов с питерскими абсурдистами Джорджем Гуницким и Борисом Гребенщиковым (на раннем этапе их совместного творчества), то это, без сомнения, Вадим Кукушкин и Юрий Хазин. Песенный цикл «Матвей» — первое, и, скорее всего, единственное полноценное, законченное и цельное произведение в стиле русского дада-рока. В этих песнях есть все главные отличительные свойства дадаизма, модернистского течения начала XX века: иррациональность, кажущаяся бессистемность, анархизм и, главное, полное равнодушие к стереотипам и клише восприятия художественных объектов, которые существуют в общественном сознании.

Если в качестве своей цели авторы преследовали достижение музыкально-поэтического безумия с примесью обэриутской несуразности, то они этого не только достигли, но даже несколько перестарались, получив произведение, замешанное на вызывающе-циничной галюциногенности ленноновской «I’m The Warlus». По сути, Матвей — это тот же Морж из стихотворения Льюиса Кэрролла, пересаженный на мутно-туманную почву поздне-перестроечной России. По крайней мере, в своем вербальном отображении посредством стихов Вадима Кукушкина.

При попытке же разобраться в происхождении музыкальных источников мы рискуем запутаться в мысленных водорослях и лианах подсознания, из которых, кажется, только и состоит фантазия автора музыки Юрия Хазина. В «Матвее» полностью отсутствуют даже намеки на сияние, которое источала музыка группы «Встречное движение» — она предельно безысходна, как вялотекущий конец света. Впрочем, по мере развития фантасмагории «Матвея» понимаешь, что лучше всего прекратить сопротивляться и покориться странному визгливо-таинственному потоку звуков, исторгаемых инструментами и отстраненными голосами вокалистов, погрузиться в этот бесконечный кошмар, как дохлая лошадь в трясину, и получить с последним аккордом, как ни странно, удовольствие.

Алексей Коршун, 2016

«Рок-н-ролл — мой выбор, этот выбор неплох»

(Эпилог)

Закончились история Свердловского рок-клуба, история Свердловска, история СССР. Началось время новой России, Екатеринбурга, нового уральского рока. Поначалу этот рок являлся естественным продолжением старого. Группы-лидеры по-прежнему колесили по пространству, вдруг ставшему называться СНГ. Волновали «Чайф», «Агату Кристи» и «Настю» не новые флаги на новых пограничных постах, а общая экономическая ситуация. Отпущенные цены взлетели вверх, и публика все больше думала о хлебе, а не о зрелищах. Гастроли перестали приносить прежний доход. Рокерам пришлось приспосабливаться к новым условиям. Многие подались в столицы, где и публика побогаче, и инфраструктура поразвитее, да и гастролировать из центра страны проще. В Питер вслед за Вячеславом Бутусовым перебрались Егор Белкин и Настя Полева, а затем и «серебряный состав» «Наутилуса» (правда, только временно). В Москве прописались «Агата Кристи» и «Собаки Качалова» Макса Ильина. В столицу переехали Любаня Трифанова из «Евы», Сергей Курзанов из «Флага», Андрей Балашов, Ольга Лебедева, позже — Алексей Могилевский. Впрочем, заделаться москвичами получилось не у всех. После нескольких лет безуспешных попыток покорить столицу вернулись на родину Александр Пантыкин и Сергей Кондаков.

Многих судьба забросила совсем далеко. Евгений Писак и Аркадий Богданович живут в Израиле, Альберт Потапкин — в Хельсинки, Ирина Ковтун из «Евы» играет рок в Пизе, а Александр Калужский учит детей в Сан-Диего. Свердловские рокеры густо рассеяны от Канады до Австралии. Из всех континентов только в Антарктиде не живут те, кто точно знает, чего не пьет Ален Делон…

Большинство тех, кто остался на Урале, вернулись к прежним профессиям — инженеров, архитекторов, музыкантов оркестров и ресторанов. Впрочем, рокерам легко давались и новые виды деятельности — они работают радиоведущими, программистами и организаторами фестивалей. Вот только с бизнесом не очень заладилось, хотя несколько успешных предпринимателей среди выходцев из СРК найдется.

Для большинства рок опять превратился в хобби, правда, теперь с сильным привкусом ностальгии по 1980-м. Некоторые не брали инструменты в руки лет двадцать, зато другие, даже работая дворниками, годами лелеяли мечту о создании произведения, от которого мир вздрогнет.

К середине 1990-х Свердловский рок-клуб превратился уже в городскую легенду. Вновь напомнила о славном музыкальном прошлом студия Александра Пантыкина «Tutti Records», выпустившая в 1996–1997 гг. «Антологию уральского рока». В серию компакт-дисков вошли записи «Урфина Джюса», «Трека», Егора Белкина, Насти Полевой, «Отражения», «Агаты Кристи».

К этому времени и в строю, и в родном городе остался только «Чайф». Через несколько лет к боевой ветеранской когорте присоединились «Смысловые галлюцинации», часто подчеркивавшие, что они еще из того, рок-клубовского поколения. Но где же племя младое, незнакомое, которое неизбежно должно вырастать за спинами передовиков?

Молодежи в начале 1990-х пришлось сложнее всех. Рок-клуб, предоставлявший репетиционные комнаты и возможность выступать, закрылся. Рок-Макаренко Рудольф Стерхов, возившийся с молодняком, занимался радио. Из комнат в домах культуры, закутков в общежитиях и уютных подвалов юных рокеров безжалостно изгоняли — любой свободный квадратный метр, сданный коммерсантам, стал приносить владельцам неплохую прибыль. В городе открывались клубы, но заточены они были совсем под другую музыку, и уж точно не под дебютантов. Музыкальным плюсом начала 1990-х можно считать вал самой разнообразной западной музыки, хлынувший на российский рынок. Этот поток многим расширил сознание и дал свежие и интересные источники вдохновения.

Единственным залом, где в Екатеринбурге можно было услышать местные молодые группы, был в середине 1990-х рок-центр «Сфинкс». Его организовал клавишник и менеджер одноименной группы Владимир Ведерников. Он охотно предоставлял сцену своего клуба в центре города для выступлений всех желающих, не делая особых различий между представителями разных стилей. Однако этого было мало. Молодежи не хватало постоянной помощи и консультационной поддержки.

Летом 1998 года Рудольф Стерхов предпринял попытку возродить СРК, причем на старом месте. Администрация бывшего ДК им. Свердлова, а теперь ДК УВД, встретила Рудика с распростертыми объятиями — учреждение культуры тихо загибалось и новому/старому арендатору страшно обрадовалось. Стерхов решил осовременить формат рок-клуба и занять под него малый зал на втором этаже, сделав там сцену, стоячий партер и сидячие VIP-места. Успели даже подготовить проект отдельного входа с наружной лестницы. Рудольф был готов идти с разработанным бизнес-планом в банк за кредитом, но решил отложить этот вопрос до сентября. В августе грохнул кризис…

В какой-то мере тем, кто стартовал в начале 1990-х, было не легче, чем их коллегам, начинавшим на десять лет раньше. Точнее, трудности у тех и других были разные. Да, «старикам» не давали выступать, но их грела мысль, что их талантам противостоит огромная государственная машина. Идеология рухнула, все препоны исчезли, но проблем, пускай и других, у молодого рокера не стало меньше.

Ты написал песни, сколотил группу, выступил перед толпой в двести человек. Они тебе похлопали, сказали: «Ты крут, чувак!» И что дальше? Ты убедил в своем таланте студию, записал альбом, ты держишь в руках свой CD, выпущенный тиражом 500 штук, твою песню слышали по местному радио все друзья! И что дальше? Как стать звездой или хотя бы заработать на жизнь своей музыкой? Почему все с понятием «уральский рок» ассоциируют этих треклятых «наутилусов» и «чайфов», а вовсе не тебя?! Через четыре года ты опять играешь перед теми же двумя сотнями тусовщиков, и половина дисков так и не продана, и разговоры о твоей крутизне тебя уже бесят, и вообще, пошло оно все…

Так и не сумели пробиться к всероссийскому зрителю многообещающие екатеринбургские группы «Ad Libitum», «Katherine’s Favorites», «Алетейя», «Веселые бонбондировщики»… У них просто кончились силы. Дело не в деньгах — группа «Black Cat Bones», которую возглавлял сын мэра Екатеринбурга Стас Чернецкий, никаких материальных проблем не испытывала, но и она известности за пределами города не добилась. Пробиться было просто невозможно. Механизмы, вытянувшие наверх провинциальный «НП», уже поломались, а для новых лифтов еще не натянули тросы.

Ситуация начала меняться только в конце ХХ века. Организованное в 1998 году Михаилом Козыревым «Наше радио» вызвало новый всплеск интереса к отечественному року, причем молодому. Столичные лейблы стали вкладываться в провинциальные таланты. Как пробка из бутылки, выскочила «Чичерина», упорным трудом пробились «Смысловые галлюцинации», начала неторопливое восхождение «Сансара».