История свердловского рока 1961-1991 От «Эльмашевских Битлов» до «Смысловых галлюцинаций»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Сами сделаем.

— А барабаны?

— Когда будем играть на свадьбах и вечерах, вначале будем одалживать, потом заработаем и сами купим.

— А аппаратура?

— Достанем. Сделаем.

— А название?

Обсуждение проекта вступило в самую эмоциональную фазу. Самым красивым словом на свете было «Битлз», но в русском языке не было ничего даже отдаленно напоминающего его.

И вдруг Лева предложил: «А если по первым буквам фамилий? Я где-то слышал про ансамбль, название которого придумали именно так». И что, вы думаете, у нас получилось? КОТЛ! Костюков, Остэрн, Ткаченко, Лавруков, надо было еще «З», и лучшего названия было не придумать. Лёвин генератор идей не подвел и тут. В нашем классе учился В. Заварзин. «Возьмем его, и будет у нас «З», научится играть на пианино, у битлов оно иногда звучит», — заявил он.

Итак, получалось «КОТЛЗ». Это было то, что надо. Осталось только покорить мир, но это уже было делом техники.

Дальше началось распределение ролей в «котлзах». Костя Ткаченко добровольно согласился стать ударником. С бас-гитарой было вообще ничего не понятно. Мы знали только, что на ней четыре струны, из названия ясно было, что они басовые, но о том, что и как на ней игралось, никто из нас не имел ни малейшего понятия. Лева и тут оказался на высоте. Эту малопривлекательную своей непонятностью роль он взял на себя, пообещав узнать у своего знакомого, отец которого играл в симфоническом оркестре, что это за штука, бас-гитара. А вот за право считаться соло-гитаристом разгорелась настоящая баталия, причем исключительно словесная — играли-то мы все одинаково и одно и то же».

В 1967 году на заводской окраине, на Эльмаше, собрал свою первую группу тринадцатилетний Женя Писак. Как-то к нему домой зашел парень из соседнего двора — Юрка Ковалевский. Он был наслышан, что Жека классно играет на гитаре. Этого ему казалось достаточно для создания музыкального ансамбля. Сам Юра ни на чем играть не умел, но предположил, что сможет освоить барабаны. Первой ударной установкой знаменитого в будущем джазового перкуссиониста Ковалевского стали обыкновенный стул и обувная коробка, на которых он попробовал отбивать ритм двумя какими-то палками. Через неделю Юра выучил несколько ритмических рисунков, и дело пошло. Дворового приятеля Леню Скоморова пригласили на бас, сами выпилили электрогитары из раздобытого на заводе куска красного дерева, и спустя несколько недель группа «Селен» была готова для концертов перед любой аудиторией. Базировались «Селены» в женском общежитии на улице Таганской, где им разрешили репетировать в обмен на помощь в озвучивании официальных мероприятий. Усилителями служили бытовые магнитофоны «Чайка».

Спустя несколько месяцев «Селен» пригласили сыграть на свадьбе в кафе рядом с кинотеатром «Заря». Для эльмашевских школьников это было сопоставимо с гастролями в Америку. Понятно, что, помимо любимых «Ventures», требовалось сыграть что-то «для народа». Срочно разучили мелодии из «Шербурских зонтиков» и «Берегись автомобиля». С первыми пятью рублями, заработанными музыкой, мечта Писака о немецкой электрогитаре «Elgita» стала казаться более реальной. На той же свадьбе «Селен» заметил руководитель художественной самодеятельности Уралмашзавода и пригласил их в ДК УЗТМ. Увидев ГДРовские гитары и польские барабаны, ребята решили, что попали в музыкальный рай. Правда, чтобы остаться в этом раю, пришлось подтянуть свой профессиональный уровень.

Ковалевский оказался совершенно одержимым барабанщиком. Он никогда не курил, не выпивал, никто не видел его с девушками. Даже просто почесать языком ему было некогда — с утра до ночи он стучал по барабанам, разучивая упражнения, которые ему давал ударник джазового оркестра одного из цехов Уралмаша. Гитарист того же оркестра научил Писака искусству джазовой импровизации. В ходе этих занятий ребята влились в уралмашевскую самодеятельность, и история группы «Селен» закончилась…

Подобные ансамбли появлялись во многих свердловских дворах. Популярность большинства из них не простиралась дальше родной беседки, но некоторые становились известны в общегородских масштабах. Вспоминают «луначарских битлов», которые играли где-то на танцах и воспроизводили музыку своих британских тезок один в один. Особого упоминания достоин ансамбль «Ровесник». Он базировался в ДК им. Свердлова. Его лидер Володя Дерягин по прозвищу Марасан одним из первых в Свердловске начал писать песни на собственные стихи. Несколько строчек из них сохранились в памяти Сергея Лукашина:

Не правда ли, слова вполне в духе пацифистских настроений, овладевших в конце 60-х умами молодежи и за океаном, и в Европе, и, как видно, на Среднем Урале.

Столь массовое увлечение музыкой не могло не привлечь внимание официальных структур. Сперва это внимание было даже благожелательным: открывались многочисленные курсы и кружки по обучению игре на гитаре, иногда дворовые группы находили приют в Домах культуры.

Собственные ансамбли появлялись и в некоторых, видимо, самых продвинутых, школах. Будущий гитарист «Трека» Михаил Перов начинал свою карьеру как раз в школьном ансамбле: «В нашей школе № 51 ансамбль назывался ВИА «Люси» в честь солистки Люды. Я играл на главной гитаре, мой товарищ на шестиструнке исполнял басовую партию, а одноклассника, игравшего хуже нас, поставили на ритм. Пели песни «Поющих гитар». Я придумывал русские слова к мелодиям польских «Червоных гитар»». Будущий «флаговец» Сергей Курзанов учился в школе № 88: «Старшеклассники на Новый год что-то тренькали на электрогитарах. Жуткую зависть я к ним испытывал — сам стал учиться. В «Битлов» я въехал чуть-чуть попозже. А тогда я пытался играть песню «Too Much Monkey Business», которую впервые услышал в исполнении группы «The Hollies». А «Hippy Hippy Shake», который пели «The Swinging Blue Jeans», вообще ударом для меня был».

В 1968-м новую музыкальную моду заметило даже Свердловское телевидение — в каком-то сборном конкурсе самодеятельности показали выступление четырех патлатых юнцов из Серова с электрогитарами. Валерий Костюков запомнил эту телетрансляцию на всю жизнь: «Как называлась их группа, я не помню, но сами они представились как Жан-Жак Леммон и Микки Аккерман. Они исполнили два номера — инструментальный стандарт, который мы называли «Пиквик-чай», и песню, кажется, на английском. Это был фурор. Тогда была только одна телепрограмма, и на следующий день вся область говорила о «серовских битлах»».

Примерно в это же время в Свердловск приезжала с концертами первая советская биг-бит группа — ВИА «Поющие гитары». Вокруг их выступлений в Доме офицеров царил такой ажиотаж, что этого не могли не заметить деятели местного «шоу-бизнеса». Вскоре в саду того же Окружного дома офицеров начала играть на танцах своя собственная бит-группа.

«Администраторы ОДО… выставили на танцевальную эстраду патлатую четверку, вооруженную инструментами стран соцлагеря, и усилили ее двумя мощными 50-ваттными «кинапами». Веселые были парни и, что особо ценно, с фантазией. Существовал идиотский регламент — не более трех-четырех рок-н-роллов за вечер, остальное отечественное. Отечественное так отечественное! И они делали потрясные аранжировки советских песен, вкладывая в них столько ритма и энергии, что площадку просто штормило от топота парубков. Дружина стояла в растерянности. Она не знала, как ей поступить. С одной стороны, непорядок, с другой — образцовая Дунаевская песня «Ой, цветет калина»» (Сергей Лукашин «Слово о полку водопадовом»).

Идя навстречу пожеланиям посетителей, меняли свою музыкальную политику и свердловские рестораны. Традиционные джазовые ансамбли уже не удовлетворяли вкусам отдыхающих, и началась настоящая охота за гитаристами, владевшими электроинструментами и, главное, современным репертуаром, такими, как Валерий Костюков: «Появились кафе, где играли только молодые музыканты, «Дружба», например. Из других ресторанных оркестров стали убирать контрабасистов, духовиков (мы их называли «трубы»). Через пару лет везде уже работали квартеты и квинтеты с электроинструментами».

В это же время произошло еще одно знаковое событие — на улице Первомайской открылся магазин «Мелодия» (в просторечии «Граммофон»), специализировавшийся на продаже пластинок. 99 % ассортимента составляла продукция Всесоюзной фирмы грамзаписи «Мелодия», но встречались и пластинки стран народной демократии и даже Индии. Импортный товар редко попадал в руки простого покупателя, обычно он расходился среди своих. Своими для продавщиц «Мелодии» были и «воротилы» зарождавшегося теневого рынка грампластинок. Уже вовсю шло формирование знаменитой «Тучи» — места, где можно было купить или обменять почти любой диск, вышедший где угодно на земном шаре.

Те, кому посчастливилось познакомиться с творчеством зарубежных звезд, старались поделиться своим счастьем со всеми, невзирая на образование, пол и возраст. Ансамбль с хулиганским названием «Лажа», появившийся в конце 1960-х на южной окраине Свердловска, в поселке Елизавет, пытался приобщить к современной музыке даже лиц дошкольного возраста. Об этом вспоминает его лидер, тогда 16-летний басист Сергей Амелькин: благодаря часто выезжавшим на международные соревнования прыгунам в воду братьям Пирожковым (по совместительству — музыкантам «Лажи») в группе появились не только хорошие инструменты, но и сувенирные парики «The Beatles». Обновками «Лажа» решила блеснуть на новогоднем детском утреннике в клубе Южной подстанции. Когда в зале погасили свет и детишки стали хором призывать елочку зажечься, «лажевцы» в крутых одеяниях и париках забрались на сцену и начали играть «Back in USSR». Свет зажегся как раз в тот момент, когда Амелькин завопил в микрофон куплет. Дети увидели страшно орущих волосатых дядек, совсем не похожих на Дедов Морозов, заревели и бросились к родителям. Пока кто-то не догадался вырубить ток, «Лажа» отыграла полпесни. После этого утренника Амелькина с друзьями долго не подпускали к сцене.

На рубеже 70-х беседочный период подходил к концу. Лучшие дворовые музыканты переместились в рестораны, многие поступили в вузы, организовав группы там. Оставшиеся в беседках юнцы с гитарами явно не вписывались в общий пейзаж страны, плавно въезжавшей в период застоя. С ними начали борьбу, прежде всего идеологическую. Карикатуры в журнале «Крокодил», фельетоны в местной печати сегодня пылятся в архивах, а один обобщенный образ беседочного рокера жив до сих пор.

В 1969 году вышел первый выпуск мультфильма «Ну, погоди!». Поглядите на наиотрицательнейшего Волка — клеши, кепочка, длинные патлы. Во втором выпучке (1970) он ещё и заорал под гитару нечто англоподобное. Ну как можно терпеть такое в советском обществе?! Конец первого мультфильма вполне закономерен — волка увозит вдаль милицейская коляска. Схожей была судьба и у многих свердловских рок-пионеров. Их просто пересажали по хулиганской статье. Так, например, загремели на зону-малолетку «луначарские битлы». Справедливости ради надо признать, что пай-зайчиками они не были, но наказание за обычные подростковые драки было чересчур суровым… Посадили их явно в назидание другим. Большинство дворовых групп играли инструментал, а они пели, да еще по-английски, да еще «Битлов». Это была крамола. Конечно, они были хулиганами. Но их родная «Лунка» (улица Луначарского) вообще по вечерам была местом небезопасным. Хулиганья там хватало, но посадили почему-то именно «битлов». Видимо, за песни. Из них только Олег Тиганов по прозвищу Гиря после отсидки вернулся к музыке — долгие годы он играл на басу в кафе Дворца молодежи.

На стыке десятилетий одна эпоха истории свердловского рок-н-ролла сменилась другой. Беседочная эра закончилась. Наступил студенческий период.

«Ты замечательно играл на гитаре, ты мило пел озорным тенорком…» (Первая рок-звездочка)

В 1960-е годы слой доморощенных и дворовых поклонников рок-н-ролла был чрезвычайно тонок. Маленькие компании варились в собственном соку. О том, что творилось в соседних кварталах, почти никто не знал. Но уже тогда в Свердловске появлялись первые рок-звезды, известность которых перешагнула границы их микрорайона. Об одном из первых героев свердловского рок-н-ролла мало что известно. Звали его Саша Капарулин, родился он году в 52—53-м, вырос на углу улиц Гурзуфской и Посадской. Одним помнится, что семья была «очень приличной», отец вроде бы периодически выезжал в Чехословакию. Другие возражают: жили Капарулины очень бедно, даже стекла в окнах были выбиты и заткнуты какими-то тряпками. Сергей Лукашин, описывая этого самородка в своем «Слове о полку водопадовом», вспоминает, что единственным музыкальным инструментом в доме была «старая отцовская гармошка. Ее-то он и взял в руки впервые лет в девять. А к четырнадцати сам овладел баяном, аккордеоном, фортепиано».

Насколько уверенно Саша нажимал разнообразные клавиши, за давностью времен забылось. Но гитарой Капарулин, или просто Капа, владел виртуозно. В середине 60-х он был страшно популярен в самом центре города, хотя слава о «супергитаристе» разлетелась далеко за пределы центра. По воспоминаниям тех, кому довелось услышать его игру, он обладал по меньшей мере незаурядным талантом.