История свердловского рока 1961-1991 От «Эльмашевских Битлов» до «Смысловых галлюцинаций»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Впрочем, на этот счет существуют и прямо противоположные мнения. Евгений Писак, который не только окончил эстрадное отделение, но и успел попреподавать на нем, в превосходных степенях отзывается о своих педагогах: «Живя в Израиле, мне приходится общаться со многими музыкантами, в том числе окончившими Беркли или Джуллиард. В плане музыкальной грамотности, логики построения пьесы наш Арсений Попович дал мне такое образование, что я чувствую себя с ними абсолютно наравне, а иногда и повыше. И Валерий Куцанов был фантастическим учителем сольфеджио и гармонии. Благодаря своему широчайшему по тем временам музыкальному кругозору, он рассказывал вещи, о которых в других местах узнать было невозможно. Он не страдал педантизмом и к любому мнению относился с большим уважением».

Александр Пантыкин вообще считает специальное образование краеугольным камнем музыкального творчества: «Неважно, на каком отделении ты учишься — на народных инструментах, хоровом или музыковедческом, — главное, как развивается твое музыкальное нутро. А если оно развивается, да вдобавок ты еще получаешь солидную порцию знаний — ты способен на все! По моему глубочайшему убеждению, музыкальное образование сильно провоцирует сочинение музыки. Композиторское нутро у многих есть, но неразвитое. Если тебе боженька диктует мелодию и гармонию — здорово! Образование в таком случае необходимо, чтобы настроить канал, по которому в голову поступает эта информация. Опытному музыканту достаточно поймать из воздуха какие-то обрывки мелодии, просто ритмический рисунок — образование позволит ему из этого сделать законченное произведение. А человек необразованный не умеет этим каналом пользоваться. Что он уловил — то он и сыграл без всякой обработки». В вопросах сочинительства Пантыкину можно верить — он окончил не только музучилище, но и композиторский факультет Уральской консерватории. Кстати, в той же «Консерве», но на других факультетах, учились Андрей Балашов («Трек»), Юрий Хазин («Встречное движение»), Владимир Кощеев («Солярис»), Александр Попов («Флаг»)…

О том, как влияет музыкальное образование на мозги и души рок-музыкантов, можно спорить долго. Фактом является то, что во второй половине 1980-х в свердловских группах, вырвавшихся на всесоюзный простор, устаканилось следующее распределение ролей: лидер (он же композитор) чаще всего был «любителем», а среди музыкантов неизбежно присутствовали «профессионалы». Они превращали необработанную, сырую музыкальную идею в сверкающую конструкцию, завораживавшую миллионы слушателей. Исключения из этого правила настолько редки, что лишь его подтверждают.

«…Играл на басу в школьной команде»

(1975–1980. Переход к самостоятельному творчеству. «Сонанс»)

К середине 70-х звук электрогитары перестал быть для Свердловска чем-то экзотическим. Он органично вплелся в городской шум. Из окон студенческих общежитий доносилось «She loves you, ye-ye-ye» и что-то более тяжелое, но столь же англоязычное. В клубах и на танцах примерно такой же репертуар исполнялся вживую. Даже статусный, идеологически важный областной ежегодный конкурс советской песни проходил под аккомпанемент электрогитар и барабанов.

Рок-музыки (в безгранично широком толковании этого термина) стало много. По закону марксистской диалектики, количеству пора было переходить в качество. Говоря музыкальнее, вместо исполнения чужих песен настало время собственных композиций…

В самом начале весны 1974 года в Свердловске произошло крайне малозначительное событие, оказавшее огромное влияние на историю рок-музыки целого региона. В девятый «Б» класс школы № 45 пришел новичок в бордовых вельветовых джинсах и с волосами до плеч. Игорь Скрипкарь был почти иностранцем — больше семи лет он прожил в ГДР, по месту службы отца — военного музыканта. У новенького сразу проявились европейские замашки: первым делом он поинтересовался, есть ли в школе ансамбль. Узнав, что ансамбля нет, он страшно удивился, ведь в его прежней школе в Дрездене функционировали сразу семь групп.

Первым на музыкальные расспросы Игоря откликнулся его одноклассник Иван Савицкий, заявивший, что он умеет играть на барабанах. Правда, из ударных инструментов в школе имелось единственное полупионерское недоразумение, но лиха беда начало! Витю Парфенова поставили на бас, сам Скрипкарь отвел себе почетную роль гитариста и певца. Не хватало клавишника. Новобранцы рассказали своему лидеру, что есть, мол, у них в классе парень, который ходит в музыкальную школу и умеет играть на пианино, но он сейчас болеет. «Раз умеет — будет клавишником!» — решил Игорь, и бюллетенящего пианиста заочно зачислили в ансамбль. Звали этого заочника, даже не подозревавшего, что он уже рокер, Саша Пантыкин. Историческая встреча коллектива, получившего название «Слепой музыкант», состоялась 8 марта 1974 года. На праздновании Международного женского дня у одноклассницы Скрипкарь и Пантыкин познакомились.

Саша на тот момент серьезно занимался классической музыкой, был хорошим пианистом, очень любил Прокофьева, не говоря о Бахе. Им уже были написаны первые фортепианные произведения. «До знакомства с Игорем я вообще не интересовался всем этим роком. То, что до меня доходило, казалось мне страшным примитивом, даже дебилизмом. Естественно, по сравнению с симфонической, камерной, хоровой музыкой рок — это что-то очень упрощенное».

В течение первых месяцев Пантыкин трижды бросал группу: «Я не хотел это слушать, я не хотел это играть, я не хотел идти в эту группу, я брыкался изо всех сил. Но в конце концов сдался: «Давайте попробуем». И когда мы начали играть, я понял, что главное в этом — не сама музыка, а энергия, которая транслируется залу. Скромная школьная группешка могла своим энергетическим потоком снести симфонический оркестр, в котором играло сто человек. Я понял, что это — музыка будущего».

Кипела работа над программой. За три месяца она была готова, и молодой коллектив уверенно отыграл выпускной вечер для десятиклассников. Игорь, потрясая красной чешской гитарой «Jolana Tornado», купленной в ГДР за 400 марок, пел вперемешку фирменные хиты и песни собственного сочинения. Остальные подыгрывали ему на инструментах, отрытых в школьных закромах. Выпускники остались довольны.

«Слепой музыкант» играл легкий бит и рок-н-ролл. Основу репертуара составляли песни, написанные Игорем еще для своей немецкой группы с суровым названием «Парни из Черных казарм». Кое-что он придумал уже в Свердловске. Стихи для новых номеров писала одноклассница Оля Женина. Так была сочинена трилогия, посвященная событиям в Чили («Знамя Чили», «Альенде Сальвадор», «О Викторе Хара»), а также менее пафосные песни, среди которых выделялась композиция «Слепой музыкант». Все свободное время группа посвящала ожесточенным репетициям.

26 декабря 1974 года «Слепой музыкант» пригласили выступить в УПИ — огромная честь для школьного коллектива! По случаю этого торжества была сделана первая запись в общую тетрадь большого формата. На ее обложке старательно выведено: «Blind musician». Внутри расшифровано: «Ломбардная книга. Том I. Начало. Дневник событий хит-группы "Слепой музыкант"». В эту тетрадь записывалось все, что касалось жизни группы: музыкальные события, отчеты о концертах, репетициях, о праздниках. Писали все наперебой, иногда по нескольку записей в день, иногда, делая перерывы на месяцы. Такие дневники стали традицией — своя «ломбардная» книга будет у «Трека».

Перед студентами политехнического института «Слепой музыкант» исполнил три собственных номера: «Синяя звезда», «Я помню», «Воздушный замок». В одном с ними концерте участвовали и студенческие группы, в том числе ансамбль «Пилигримы». Они поразили десятиклассников — те впервые услышали живьем музыку, знакомую только по винилу и пленкам. «Мы считали, что играем хорошо, — вспоминает Скрипкарь, — но «Пилигримы-то играли на голову выше!» Правда, досмотреть это чудо никому не удалось — на середине исполнения «Sweet Child in Time» кто-то из парткома повис на рубильнике, и концерт досрочно закончился.

Под влиянием увиденного «Слепой музыкант» решил играть что-то посложнее обычных школьных песенок. Концерт в УПИ имел и более осязаемые последствия — ребятам предоставили комнатку для репетиций в общежитии физтеха.

С наступлением последней школьной весны «слепые» решили расширить свою аудиторию и прорваться на городской уровень. Этот тернистый путь начинался с конкурса самодеятельности в районном доме пионеров. Местному худсовету так понравилось выступление десятиклассников, что группа не только прошла на городской конкурс, но и получила приглашение выступить на Свердловском радио.

Запись для молодежной программы «Компас» проходила в два этапа. Сначала корреспондент беседовал с музыкантами об их творчестве, а затем ребята впервые оказались в настоящей студии. Опыт первой рекорд-сессии парням не очень понравился. Инструментал писали отдельно от вокала, а потом оператор, явно любивший «Песняров», при монтаже сильно вывел голоса на первый план. «Лажа получилась», — записано в дневнике «Слепого музыканта» 18 марта 1975 года. Эту цитату можно считать первым выражением недовольства свердловских музыкантов качеством их записи. Через два дня весь 10 «Б» приник к радиоприемникам, слушая беседу со своими одноклассниками и внимая их стройному трехголосному пению. Саша с Игорем даже записали передачу на магнитофон.

Еще до этого эфира 15 марта состоялся городской конкурс самодеятельности во Дворце пионеров. «Слепой музыкант» должен был выступать в самом конце второго отделения. Пантыкин, который с самого утра внимательно отсматривал всех конкурентов, приметил в группе «Sevenths» из эльмашевской школы № 67 Андрея Мезюху. Тот пел, по общему мнению, точь-в-точь как Дэвид Байрон из «Uriah Heep». Через неделю после хитроумной вербовочной операции Мезюха стал пятым «слепым музыкантом».

По горячим следам конкурсного выступления Скрипкарь записал в дневнике группы: «Шура набросился на орган, начал гонять головокружительные пассажи, Ванечка четкую битуху зарубил на ударной, я пополивал на солке, Витька побухал на басе… Толпа просто бушевала, нас не выпускали со сцены. Мы ушли, а в зале все хлопали, не давали слова сказать ведущей».

Воодушевленные приемом, ребята отправились по домам, ожидая на следующий день узнать о своей победе. Но итоги конкурса стали для них неожиданностью: «Прямо удивительно, о нас совсем даже не говорили… Если о нас совсем не упомянули, при таком бушующем зале, то тут просто кто-то удовлетворял свои корыстные цели. Ну что же, ничего, мы себя еще покажем!» Несмотря на отсутствие «Слепого музыканта» в списке победителей, именно ему Дворец пионеров через месяц предложил дать сольный концерт.

Играть на персональном концерте чужие произведения «Слепой музыкант» счел для себя невозможным. Программа должна была состоять только из собственных песен. Срочно начался процесс их написания, разучивания и шлифовки. 15 апреля ребята привезли аппаратуру (свою и дружественных «Пилигримов») во дворец. Порепетировать толком не удалось: то ключей от зала не было, то сцена была занята президиумом какого-то собрания, то ее занимал пионерский хор. В результате концерт, назначенный на шесть часов, начался только в восемь. Часть публики разошлась, не дождавшись начала. Большинство оставшихся составляли преданные поклонники из родной школы. Несмотря ни на что, «слепые музыканты» сыграли 11 собственных песен. Зрители ушли довольные, а вот сами музыканты были более сдержанны в оценке своего концерта: «Нас сильно подвела аппаратура: орган сломался, гитара-соло не прослушивалась… Для нас лично удовлетворения не было, мы считали это за неуспех… [Мы] стали опытнее, более подкованными. Это еще один очень важный шаг вперед, шаг на пути к совершенству».

Это выступление школьной группы при полупустом зале было важным событием в уральской рок-истории. «Слепой музыкант» стал первой в городе командой, сыгравшей сольную концептуальную программу, целиком состоящую из собственных произведений. В ходе работы над ней мы поняли, что надо стараться быть ни на кого не похожими, неповторимыми. Но создать что-то оригинальное в простой музыке — это сложнейшая задача. И мы пошли по пути усложнения в сторону авангарда».

Такой маршрут наметился не сразу. Сперва начались более серьезные вещи, более тяжеловастенькие и по содержанию, и по звучанию. Из этого периода очевидцам вспоминается инструментальная композиция Пантыкина «Ре», где он «долбил по ноте ре и всячески это обыгрывал». Отсюда до авангарда уже совсем недалеко. На первый план начало выползать и Сашино классическое образование. Под влиянием «Картинок с выставки» Мусоргского в исполнении «Emerson, Lake & Palmer», он с коллегами начал разучивать вокальные фрагменты рахманиновской оперы «Алеко» на стихи Пушкина. Получалось, по заверениям Мезюхи, «очень забавно».

«Школьные годы чудесные» подходили к концу. После выпускных экзаменов «слепые музыканты» дружно зашагали в сторону УПИ, где в общежитии физтеха их ждала уютная комната с аппаратурой. Увильнул от этого только Витя Парфенов, по настоянию родителей поступивший в танковое училище. Оставшаяся без басиста группа ездила к КПП увещевать предателя, но вырвать уже сдавшего экзамены курсанта из цепких лап Советской армии не удалось. Скрипкарь, Пантыкин, Мезюха и Савицкий сдали документы в приемную комиссию УПИ.

Профессия инженера их совсем не привлекала. Технический вуз рассматривался исключительно как возможность для занятий музыкой, к которой четверо абитуриентов относились более чем серьезно. Но первым барьером на пути к вершинам музыкального Олимпа встал проходной балл, преодолеть который смог один Пантыкин. Он-то учился на пятерки, лишь отвлекающий фактор «Слепого музыканта» помешал ему окончить школу с золотой медалью. У остальных в аттестате были в основном трояки. Из группы, которая весь выпускной класс «все пела — это дело», в студентах оказался один Саша, а остальные «поплясали» работать, кто на завод, кто лаборантом. Но почти каждый день, отработав до пяти, ребята собирались и репетировали до изнеможения.

С этого момента рассказ об отдельно взятой школьной группе плавно вливается в общегородскую рок-историю. Мысль о необходимости сочинять собственную музыку проникала во все большее количество голов и постепенно становилась в Свердловске магистральной.

В октябре упорные занятия музыкой произвели впечатление на старших товарищей, и «Пилигримы» слились со «Слепым музыкантом» в единый коллектив. Начались совместные репетиции. Концертов не было, поэтому о новом названии никто не заморачивался (можно представить, как бы украсило историю свердловского рока что-то вроде «Слепых пилигримов»). В это время басист новой агломерации Владимир Кухтарь каким-то образом занял пост директора клуба архитектурного института. Вслед за ним в кузницу градостроителей потянулись и его соратники.

Тогда в Архе бывшие участники трио «Акварели» Евгений Никитин и Александр Сычёв уже начали заниматься синтетическим искусством, то есть сплавом музыки со сценическим представлением — пантомимой, выступлениями чтецов, показом слайдов и светоэффектами. Вокруг архитекторов кучковалась творческая молодежь из разных вузов города. В дверь этого элитного кружка в ноябре 1975 года и постучались музыканты из УПИйской общаги. «Мы пришли в клуб САИ на смотрины, скорее, как вокальная группа, — вспоминает Андрей Мезюха. — Исполнили акапельно «Крик птицы» «Песняров» и пантыкинские «Голоса». Пели все, даже Иван Савицкий пел басом». Прослушивание прошло успешно, «Студия САИ» пополнилась новыми участниками.

Кому пришла идея создать эпическое музыкальное полотно — скрыто завесой времени. Достоверно известно, что краеугольным камнем этой композиции стала песня «Голоса» на стихи Эдуарда Межелайтиса, сочиненная Пантыкиным еще до его появления в Архе. Вскоре она стала частью большого музыкального произведения «Человек» на стихи того же поэта. Хотя призрак поездки на фестиваль политической песни в Ригу уже маячил в коридорах архитектурного института, не стоит думать, что стихи прибалтийского поэта-коммуниста были взяты за литературную основу с конъюнктурными целями. По словам Мезюхи, за любовью к Межелайтису стояло «желание найти что-то необычное в тексте».

Искать необычное в музыке необходимости не было. 18-летний Пантыкин сочинил нечто такое, что должно было повергнуть в трепет европеизированную прибалтийскую публику. На реализацию его замысла понадобились соединенные усилия всего немаленького коллектива «Студии САИ». «Слепые музыканты» выступали как вокальная группа. Скрипкарь за два месяца освоил флейту: «Сычёв хорошо играл на гитаре, Кухтарь был классным басистом, я остался без дела. Мне предложили попробовать на флейте, и я согласился. Мне было все равно, на чем играть, лишь бы играть».