– Спросил, не могут ли они подождать с разговором до перерыва между периодами. – Под
нашими полными отвращения взглядами Тэнк, защищаясь, добавил: – Мы играли с
«Ковбоями».
Прозвенел дверной звонок.
– О, вот и мама, – пробормотала София.
– Все по местам, – скомандовала я, и то была шутка лишь отчасти.
Поскольку наши сотрудники уже успели столкнуться с Аламедой во время одного из ее
предыдущих приездов, сейчас никто не стал терять времени даром, и все собрали свои
пожитки максимально быстро. Перекинуться даже парой слов с женщиной, у которой
совершенно нет чувства юмора, – то еще удовольствие. Любой разговор с ней был
повторением предыдущего – жалоба на жалобе, замаскированная под еще одну жалобу.
Словно набор ядовитых матрешек.
София встала, одернула край бирюзового топа и неохотно двинулась ко входу
приветствовать мать. Расправила плечи, перед тем как открыть дверь, и оживленно
начала:
– Mamá! Как поездка? Как…
Внезапно замолчав, сестра попятилась, словно очутилась лицом к лицу с поднявшейся в
стойку коброй. Сама того не замечая, я подскочила с дивана и подошла к ней. С лица
Софии пропали все краски, лишь ярко-розовые полосы сигнальными флагами тревоги
пересекали скулы.
Стоящая на пороге Аламеда Кантера выглядела как всегда: холодные глаза и горько
поджатые губы обманутого жизнью человека. Привлекательная женщина невысокого
роста, с подтянутой фигурой, она была одета в ярко-розовую блузку, пиджак и широкие
джинсы. Пышные черные как смоль волосы убраны назад и туго стянуты в узел на затылке
– не самый подходящий вариант для человека с резкими чертами, которые хорошо бы
вместо этого смягчить. Но в молодости, до того, как ее озлобил Эли, Аламеда, должно
быть, была прекрасна.
А еще она привела с собой молодого человека двадцати с чем-то лет в отглаженных
брюках цвета хаки и накрахмаленной рубашке. Черноволосый, коренастый, мускулистый,
он был по-мужски красив. Но самодовольным, снисходительным выражением на лице не