или Мэрил Стрип.
– Это Джо тебя уговорил? Ты делаешь все это, чтобы он подумал, будто ты полна
сострадания?
Я надменно посмотрела на сестру.
– Ты знаешь, я никогда не хотела, чтобы меня считали сострадательным человеком.
София обреченно покачала головой.
– Иди сюда, Мэрил Стрип, – позвала она Коко, пытаясь лестью выманить чихуа с моих
колен. – Ven aquí, niña (иди сюда, девочка - прим.пер.).
Но Коко отпрянула, взволнованно задышав.
– Астматическое барахло, – резюмировала София, облокотившись на угол дивана.
– Завтра нас посетит моя мать, – добавила она через минуту.
– О Боже, что, пришло время? – скривилась я. – Уже?
Раз в каждые два-три месяца из Сан-Антонию приезжала мать Софии, Аламеда, и
оставалась у нас на ночь. Каждый визит представлял собой многочасовой
непрекращающийся допрос Софии о ее друзьях, ее здоровье, ее работе и сексуальной
жизни. Аламеда так и не простила дочери, что та так далеко уехала от семьи и что
разорвала отношения с молодым человеком по имени Луис Оризага.
Вся семья Софии пыталась надавить на нее, чтобы она вышла замуж за Луиса, у
респектабельных родителей которого водились деньги. По словам сестры, Луис был
властен, эгоистичен, да вдобавок ужасен в постели. Аламеда винила меня в том, что
именно я помогла Софии бросить Луиса и начать новую жизнь в Хьюстоне. В результате в
моем присутствии она с трудом сохраняла вежливость.
В свою очередь, ради Софии я старалась вести себя с ней любезно. С одной стороны, я
чувствовала к ней симпатию; впрочем, как к любому человеку, которому причинил боль
мой отец. Однако мне было тяжело смотреть на ее отношение к Софии. Поскольку
Аламеда потеряла возможность срывать злость на экс-муже, она сделала козлом
отпущения дочь. Я прекрасно представляла, каково Софии. После визитов матери сестра
ходила подавленной день или даже два.
– Она остановится здесь? – спросила я.
– Нет, ей не нравится спать на раздвижном диване, потому что потом болит спина. Завтра