– Нет, дело не в этом. Но я изучила генеалогическое древо и посмотрела на фотографии… и у меня есть несколько вопросов.
– Тогда я приготовлю вазы для твоих цветов и, пока ты их собираешь, сварю кофе.
Вокруг ручья было действительно полно цветов. Дул свежий ветер, и с запада начали стягиваться серые тяжелые тучи. Высоко в кронах деревьев ветер свистел так, что трещали ветки, но на земле он почти не ощущался. Софии хотелось остаться здесь подольше. Снова погулять по острову. Посидеть на видовой площадке и посмотреть на море. Раньше свободные дни и недели казались чем-то само собой разумеющимся, а теперь – нет. Свободное время было прерогативой тех, кто приносит пользу. А в настоящий момент в данную категорию попадал только сам Освальд.
Когда она вернулась к домику, Карин уже наполнила водой несколько ваз и выставила их в ряд вдоль стены. На шатком столике перед гамаком стоял свежесваренный кофе. Деревья почти полностью защищали маленький садик от ветра, и там было тепло, хотя тучи периодически закрывали солнце.
– Линии на генеалогическом древе, – начала София, – что они означают? Красные и зеленые.
Карин усмехнулась.
– Зеленые – работу и деньги, а красные – разумеется, любовь.
София ненадолго задумалась. Воскресила в памяти верхушку древа.
– Значит, вас с последним графом связывала любовь?
– Ну, не совсем, но ребенок родился.
– Фредрик был сыном графа?
– Да, только внебрачным. Фредрика официально так и не признали. Но его отцом был Хенрик.
– А Фредрик об этом знал?
– Да, конечно, знал. Мы жили в усадьбе, пока ему не исполнилось три года. Переехали по причинам, в которые я не хочу вдаваться. Когда Фредрик позже узнал, что Хенрик приходится ему отцом, он хотел, чтобы тот его признал. Но меня это не интересовало. Речь все равно могла идти только о деньгах, а мы прекрасно без них обходились.
София немного помолчала. Ей не хотелось сердить Карин.
– Я просмотрела все фотографии и прочла старые газетные вырезки. Там ничего не говорится о самоубийстве первой графини и о том, что граф поджег усадьбу.
– Да, но это тем не менее правда. Существовала одна книга, своего рода дневник или семейная хроника. Ее написала дочь графа, Сигрид фон Бэренстен. Та самая малышка на руках у графини, которую ты, возможно, видела на первой фотографии. Она записала в книгу всё.
– Книга у вас?
– Нет. Я бы хотела, чтобы она была у меня, но книга исчезла. Фредрик много общался с дочкой врача, который поселился там позднее. Однажды они нашли семейную хронику на чердаке, и Фредрика словно подменили. Он всегда злился на Хенрика за то, что тот покинул остров, но в книге прочел что-то такое, что буквально привело его в ярость. Это было непосредственно перед тем, как он спрыгнул. С тех пор книга пропала. Ее так и не нашли.
– А дочь врача тоже умерла? – София смутно помнила, что Бьёрк, водящий паром, что-то об этом говорил.
Карин кивнула.
– Как она умерла?
– В одном из сараев поместья произошел пожар… Но у меня нет сил вдаваться в подробности.
– Ничего страшного. Вы мне и так уже многое рассказали. Я хотела бы написать обо всем этом книгу. Историю рода.
– Ты наверняка сможешь. Но как же ты будешь писать, если намертво засела в секте?
– Во-первых, это не секта, а потом, через год у меня истекает срок контракта.
– Надо же!.. Тогда я тебе помогу.
– Здорово! Я хочу отыскать хронику. Возможно, она по-прежнему в усадьбе, как вы думаете?
– Возможно.
– Но я не понимаю одного. Этот граф ведь, наверное, был чертовски богат. Почему он построил усадьбу здесь, вдали ото всех?