Тут встала Катарина. Обычно она сохраняла полнейшее спокойствие, но, когда закричала на Мону ее голос звучал пронзительно и со странной хрипотой.
– А ты сама!.. Ты несколько раз сидела с ним в библиотеке одна. О чем это вы разговаривали?
Софию заинтересовало, почему Катарина защищает Мадлен. Они, видимо, стали подругами, когда пропалывали вместе клумбы.
Мона, казалось, не обращала на Катарину внимания. Она прошла назад, к Мадлен, встала напротив нее и, толкнув в грудь, крикнула этим новым, странным голосом:
– Я знаю, что ты врешь!
Затем снова толкнула Мадлен – на этот раз сильнее.
Все произошло стремительно. Вдруг оказалось, что Мадлен, повалив Мону на пол, сидит на ней верхом и, прижимая ей руки к паркету, кричит:
– Заткнись, заткнись! Мерзкая старуха!
Тут случилось нечто немыслимое: Мона, приподняв голову, плюнула Мадлен прямо в лицо. Плевок угодил в глаз, и Мадлен взвыла от злости. Прибежавший Буссе разнял их.
София просто стояла и ошеломленно смотрела на них во все глаза. Ей никогда не доводилось видеть ничего подобного в поместье, да и где-либо в другом месте тоже.
Потом ее взгляд упал на Беньямина, который сидел и тихонько ухмылялся.
– Ты находишь это веселым? – громко спросила она.
– Да, довольно забавным.
Все взгляды устремились на него. Даже Мадлен и Мона прекратили перепалку.
– Что же здесь забавного?
– Вся эта чехарда.
– Значит, к тебе это отношения не имеет?
– В общем-то, нет. С этим Стридом я не разговаривал. И вообще, не думаю, что крики к чему-нибудь приведут.
К Софии подошел Буссе.
– Ладно, угомонитесь! Беньямин ведет себя как скотина, но он все-таки прав. Нам надо браться за дело иначе. Вставайте по одному и отчитывайтесь в том, что говорили Магнусу Стриду.
– Все пятьдесят? – София посмотрела на него с недоверием.
– А ты знаешь лучший способ? Освальд ведь сказал, что хочет знать, кто болтун.
Она пожала плечами. Взглянула на Беньямина, строившего гримасы, и подавила порыв подойти и ударить его.
Буссе вызывал членов персонала, одного за другим, и расспрашивал их. Другие тоже набрасывались со своими вопросами. Это продолжалось почти три часа и в конечном счете ни к чему не привело, поскольку никто не хотел признаваться, что слил какую-то информацию. София так извелась, что у нее заныли ноги. Она постоянно посматривала на часы и думала о письмах, которые они должны будут написать своим семьям.
У Буссе делался все более отчаянный вид, поскольку они ни на шаг не продвинулись. Все, кого он поднимал, стояли неподвижно, точно куклы, и отрицали любые обвинения. Под конец Буссе повернулся к Софии и прошептал ей на ухо:
– Что нам делать дальше?
– Пусть все пишут мейлы домой.
– Да, но что мы скажем Освальду?
– Скажем, что будем разговаривать с каждым с глазу на глаз до тех пор, пока не обнаружим источник утечки. Возможно, виновному не так-то легко сознаться перед пятьюдесятью людьми.
Лицо Буссе просияло.