Она не закончила. Прицеливается в грудь, но я оттаскиваю его тяжелое тело.
Тогда она, упав на колени, вонзает стилет ему в ногу по самую рукоятку.
Собирается вытащить его и снова напасть.
– Прекрати! – кричу я. – Ты что, забыла правила?
– До последнего предела, – тяжело дыша, произносит она.
– Именно. Уходим, – говорю я.
Разжимаю руки, и он с хлопком плюхается на землю.
Мы бежим в лес. Она хихикает.
По-прежнему слышны его стоны и причитания.
33
Если Мадлен не скулила, то почти все время плакала. Она жаловалась на холод, на натертые ноги и всякие разные напасти, но чаще всего просто тихо плакала, где бы они ни находились. София думала, что у нее, возможно, какой-то психический срыв, и однажды заговорила об этом в конюшне с Бенни. Предложила дать ей отдохнуть в пустом стойле, но тот не захотел к ней прислушаться.
– Она ведет себя так уже неделю, Бенни. Это ненормально.
– Пусть, черт возьми, соберется. Покажи ей, как выгребать навоз, и заставь действовать.
– Возможно, ей полезно было бы поработать на улице и подышать свежим воздухом. Я видела на клумбах немного сорняков…
Больше она ничего сказать не успела, поскольку взгляд Бенни, который обычно блуждал, намертво застыл в какой-то точке над ее головой. Обернувшись, она увидела, что по проходу конюшни к ним быстрым шагом приближается Освальд. Он остановился совсем рядом с ней. Когда он стоял так близко, у Софии по-прежнему от волнения зудело под кожей. Но Освальд пришел встретиться не с ней.
– Где Симон?
Тот выглянул из стойла с лопатой в руке.
– Я здесь, сэр.
– Мой повар говорит, что в теплице больше нет овощей. – Отчетливо слышалось, что Освальд взбешен, голос его звучал грубо и хрипло, но он сдерживался.
– Я не знаю, сэр. Я не был там несколько месяцев.
– Значит, ты считаешь, что я должен есть горох из дешевого супермаркета?
– Конечно, нет.
– Тогда немедленно отправляйся обратно в теплицу. Даю тебе неделю на то, чтобы там снова все росло.
Симон положил лопату, бросил на Софию извиняющийся взгляд и пошел по проходу из конюшни. Освальд тоже развернулся, чтобы уйти. София заметила, что к его подошве пристала коровья лепешка, и подавила смешок.
– Тебе что-то показалось смешным, София?
– Нет, простите; у меня просто возникло ощущение, что я сейчас чихну.
– Я думал, ты хотела мне что-то сказать.
– Нет, или да, простите, что я предала вас и все остальное.
Освальд долго всматривался в нее.
– Я об этом подумаю.