Ковчег Лит. Том 2: читать начало книги онлайн

И убежал.

Я испуганно сижу на кровати — все мои шутки дурацкие, видимо, попадет, как стулу. Или фламинго его приятель, мало ли с кем художники дружат, а я тут… Галя сочувственно на меня смотрит.

Не ходить? От неожиданности я забыла, как ходить, поэтому в ординаторскую вхожу, хромая на обе ноги. Царь не оборачивается. Я пытаюсь понять, что делать. Царь молчит. Удрать? Заплакать? Сказать, что больше не буду? А поверит? Мне смешно и страшно одновременно, я вспоминаю, что я совсем большая и, пожалуй, не похожа на стул. К тому же, я могу не говорить никому, что фламинго с пролысиной. Поэтому я решаю сесть поближе к необорачивающемуся художнику и без приглашения плюхаюсь на стандартный компьютерный стул, у которого отломана спинка, видимо, это было его превращением в стул городской клинической больницы четвертого с половиной корпуса второго этажа отделения пляжной хирургии, специально для воспитания некоторых пациентов. Стул сделал какой-то «пффффйххх» и поехал вниз вместе со мной, стулу как бы тяжело подо мной, а может, стыдно, и он присел с моим нехорошо шутящим телом.

— Йик, — говорю я и делаю в воздухе странные движения руками.

— Осторожно, — неожиданно молвит Царь, полуоборачиваясь.

— Ааха, — говорю я и думаю: «Сейчас попадет, попадет…» — и, пристроив руки, пытаюсь не смеяться, а сделать какое-нибудь приличное лицо, чтобы не попало. Как это его делают достойные люди? Надо что-то трогательное изобразить, еле сдерживаясь от смеха, догадываюсь я, вспоминая кота из мультфильма.

— А сидеть можно?

— Можно, уже все можно.

Как так? С этой минуты уже все можно? И по лестницам? Переписывать в блокноте? Не может быть.

— А по лестницам можно?

— Дались вам эти лестницы… пока нельзя.

— А…

— Так, Аксана Павловна, — внезапно произносит он мое имя, забытое, почти нереальное, — завтра мы снимем вам швы и отпустим домой.

Ругать не будут… Я молчу. Такого наказания я не ожидала. Я чувствую себя разбитой синицей. Мне страшно, и я молчу — меня вот так, без всякой подготовки, выкидывают с моего больничного острова. По мне бегут мурашки, как если бы случилось что-то нехорошее, неподконтрольное и несправедливое. Не хочу отвечать. И вообще, куда я пойду?

— Вы что же, не хотите от нас уходить? — поворачивается ко мне Л. А.

Надо сказать правду — я не хочу. Нет, точнее, — я боюсь. Тут режим, тут все распределено, и не надо думать и желать. Здесь нога под контролем, и больничные стены, и длинный тоскливый коридор, и чужие лица, полные всяких несчастий, и еще бессонные ночи с противными снами, желтая береза за решеткой окна. И голос погибшей синицы, и баба Зина. Надо что-то говорить…

— Хочу, конечно… — подпрыгиваю я на дурацком стуле. — Ура! Вот! Счастье есть! Спасибо большое!

— Да, этот день настал, мы успешно справились с вашей болезнью.

— Ура! Спасибо большое. А во сколько? Мне нужно такси вызывать, если брат не приедет за мной, то некому.

На самом деле я не знаю, что говорить, поэтому слова вылетают из меня в странном хаосе, который меня раздражает. Мне как-то удивительно, что у меня была болезнь, а теперь ее нет. Я разве болела? Я так нервничаю, что вижу, как мой мозг превращается в фиолетовый шарик и крутится где-то возле клавиатуры, показывая мне язык. К тому же, Галя успела мне рассказать, что болеть я буду вечно, последствия после операции ужасные, потому что… и лучше остаться на острове с фламинго.

— Ну вот. Завтра к двенадцати будет готова выписка и больничный. Вам ведь нужен?

— Да.

— Вот я сейчас этим и занимаюсь. До четырех можно вызывать и побыть в палате.

— Кого? Кого вызывать?

— Такси.

Я смотрю на экран компьютера — там мелко-мелко что-то написано.

— А давайте я вам помогу!

Мне хочется отвлечься и вернуть свой мозг, пусть и фиолетовый, вместо островного — буквы бы помогли.

Я, например, не понимаю, откуда взялось такси, а переспрашивать глупо.

— Нет. Вы что, знаете терминологию и рекомендации?