— Вернем.
— Спасибо, — говорим мы, вешая ключ обратно.
— Уже? — спрашивает медсестра, облизывая губы.
Мы киваем.
— Ты видела, как она спросила «уже»? Какое у нее было лицо? Ну ее, эту душевую для больных. Пошли в палату, — шепчет далианская подруга, — отмоем тебя в раковине.
Мы прячемся, подтаскиваем к раковине пару стульев, устраиваем меня и открываем воду, предварительно выглянув в коридор. Пустота. Рукава водянистого коридора сияют голубоватым цветом, я наклоняю голову вниз, как в парикмахерской.
Шампуня неожиданно не хватило, я сижу с опрокинутой полунамыленной головой и закрытыми глазами, чтобы не щипало.
— Что делать? — спрашивает далианская подруга, — нехудожественно получится.
— Фиг, — говорю я, — смывай.
— Ой!
— Что ой?
— О! Что у вас тут? — спрашивает недалианский голос.
— Голову моем, а шампуня не хватило.
— Ну вы даете, что ж так непрофессионально? — исчезая, говорит голос.
— Кто это?
— Не знаю, кто-то в красных кедах. Смываем?
— Да.
— Жалко, плохо получится. Ну ладно…
— Так, — строго говорит тот же краснокедный голос, — с утра помада, днем шампунь… женщины… вот, возьмите, и давайте быстрей, это не положено, есть душевая для больных.
— Нету! — хором отвечаем мы.
— Как нету?
— Так. Мы ходили. Нету, но, возможно, там есть очаг.
— Шутим?
— Нет!
— Кто лечащий врач?
— Не скажу, — по-пионерски чеканю я.
— Своих не выдаем, ясно. Помаду нашла?
— Нет.
— Ну ладно, шампунь можете на посту оставить. Под кровать не лазить, я ухожу.
— Спасибо! — говорит далианская подруга. — Круто.