— Я думала, мне показалось.
— Не… он еще с пролысиной и…
— Кто я? — вдруг кричит баба Настя, прерывая нас.
Мы с Галей переглядываемся. Фламинго — пустяк.
— Она спала весь день почти, — говорю я, пожимая плечами.
— Бабуль, ты в больнице, — кричит ей Галя, — не помнишь, как ее зовут?
— Да знаю я, — сердито отвечает бабуля, — я в московской больнице, после операции, но кто я?
— Не помню, может, она и не говорила, сейчас, — я откладываю пирог, — схожу к медсестрам, узнаю, — и весело скачу на пост.
— Девочки, а как зовут нашу старушку у стенки?
— Тебе зачем? Ты от них еще не устала? — шумят медсестры.
— Мне пофиг, но старушка хотела бы знать.
— А-а-а-а-а, ну пошли.
Медсестры подходят к старушке, спрашивают, не надо ли ей обезболивающее.
— Ой, надо, красавицы, болит.
— А как тебя звать-то?
— Баба Настя.
— Сейчас уколем.
— Ой, а мне доктор сказал, что лед принесут, — говорит Галя.
— Льда нет, весь разошелся.
Лед может ходить — видимо, давно прооперирован.
— Ну что, лед принесли? — спрашивает Л. А., подбегая к Гале.
— Нет.
— Как нет?! — Царь возмущен.
— А у вас нет льда!
— Как у нас нет льда?
Л. А. убегает из палаты и, возвращаясь, грустно добавляет:
— Да, простите, льда, к сожалению, сейчас нет.
— Лед ушел, — говорю я, — фламинго его на коктейли разобрали.
Нам с Галей смешно, а Л. А. вдруг нахмурился:
— Пойдемте, поговорим с вами.