— Откуда мне знать, — говорю я ему в дверь, — нечего командовать чужими, — и показываю язык.
Дверь распахивается, и из ординаторской, переминаясь с ноги на ногу, выходит фламинго. Розовый-прерозовый. С небольшой сумкой. Смотрит на меня, протирает лысину влажной салфеткой и идет к лифту. Я иду за ним. Двери лифта открываются, и он заходит.
— Вам какой этаж? — спрашивает у него бело-зеленый доктор.
— Пятый. Чего уставилась? Иди в палату, а то расскажу Л. А.
Фламинго вынул из своей сумки губную помаду и накрасил себе брови.
— Это моя помада! — почти задохнувшись от возмущения, сиплю я.
— Иди спать! — огрызнулся он.
— Вор!
— Дура!
— Ябеда!
— Больная!
Ничего себе… Я в шоке звоню далианской подруге.
— А что ты от фламинго хотела? Эти птицы вытворяют, что им вздумается. Ты же понимаешь, мир устроен не так, как мы ожидаем. Хорошо, что не воробьи, эти вообще наглые. — Здесь же больница! Кажется…
— Больница. Вполне вероятно. Ты уверена? Спроси у Л. А. Чудеса от места и времени не зависят.
Я читаю книжку и смеюсь. Стараюсь потише, хотя там, под обложкой, все очень смешно, но соседки спят. Дисциплинированные.
Л. А. с медсестрой привезли Галю после операции.
Царь перекладывает ее с катального стола и ругает стул, который стоит как раз за моей кроватью. Я откладываю книжку, хочу дождаться и спросить про фламинго.
— Как ты мне надоел, — строго говорит стулу Л. А., и тот, видимо, от стыда, немедленно разваливается. Л. А. переносит стул за мою тумбочку и соединяет развалившиеся части — фокус! Стул как новенький.
Мне видна только железная ножка этого негодяя, видимо, регулярно раздражающего нашего Царя своим бестолковым стоянием в ненужном месте. Могу выкинуть стул на помойку. По частям он вполне пролезет в окно, если открыть фрамугу. Спросить?
Но тут, наблюдая за происходящим, я вдруг понимаю, кто отодвинул мою кровать от стены в день операции, — Царь! Вот почему я не могла нажать смешную штучку с английским текстом.
— Можете переехать с простыней, — говорит Гале Л. А., видимо, опасаясь, что ее простыня вытворит что-нибудь подобное стулу. А возможно, Галю привезли вовсе не с пляжа, потому что моя пляжная простыня осталась у него в руках, пока я «переезжала». Надо присмотреться к этому стулу, что-то он не то вытворяет.
— Ну, как вы себя чувствуете? — спрашивает Л. А.
— Отлично! — отвечает Галя.
— Ну, как и должно быть у старшей сестры. Сейчас вам ледяной пузырь принесут, — весело обещает он и убегает.
Я предлагаю Гале пирог и чай, который мне днем привезла мама.
— Только с тобой. Одна не буду.
Галя рассказывает мне про операцию и, повторно, о том, как она на этой операции оказалась. Мне интересно. Я пытаюсь понять, почему здесь все говорят по два раза. Я ем вместе с ней через тошноту и с опаской поглядываю на стул.
— Слушай, ты фламинго в лифте не видела?
— Розового? С сумкой?
— Да.