Пьяный крысенок… Песенка оказалось такой заразительной, что я напевала ее и наблюдала, как императрица и Федосей схватились за уши, зажимая их руками. У обоих кровь пошла носом.
— Хватит!.. — простонал плешивец.
— Хорошо, — покладисто согласилась я, обрывая песенку. — Ваше Величество, ваш сын уже замарал себя, когда поставил колдунов Вырезателей на службу империи. Пути назад для него нет и быть не может. Тиффано из Ордена Пяти, и он не из тех, кто закроет на это глаза. Не забывайте также о княжеском войске, стоящем под стенами Виндена. Я расчистила дорогу для Фердинанда, обезглавив верхушку заговорщиков. Генерал заживо гниет, его колдовской прихвостень сгорел в суде, а магистр…
Вера-Магдалена вытирала кровь с лица кружевным платком и не смотрела на меня.
— А с магистром разбирайтесь сами, — продолжила я. — Не могу же я, в конце концов, делать за вас всю грязную работу. Надеюсь, что с Тиффано вы тоже сами…
На всякий случай я осеклась и сделала испуганное лицо, быстро отвернувшись. Нельзя загонять жертв в угол. Пусть думают, что у них есть козыри в лице церковника. Пусть думают, что я все еще боюсь его.
— … сами разберетесь. Его казнь и оправдание младшего Рыбальски вернет Соляной замок прежнему владельцу, а значит, и империи. Сейчас Его Величеству не стоит пренебрегать лояльными подданными, — медленно произнесла я. — Они поддержат его против заговорщиков. Поддержу и я. Уверена, у нас найдутся… общие враги. А пока я надеюсь, что вы, Ваше Величество, окажете мне гостеприимство и распорядитесь приготовить для меня апартаменты в Паллавийском дворце. Он же не сильно пострадал от пожара?
Мое пребывание во дворце можно было назвать тайным. Мне выделили часть северного крыла, приставили стражу под видом прислуги и никого не пускали. Единственный, для кого сделали исключение, это отец Васуарий, и то, его пустили спустя сутки после суда. Разговор с казначеем вышел непростым. Церковник пребывал в тихой истерике, считая меня колдуньей. Пришлось его успокаивать, показывать горящий на груди священный символ и объяснять особые свойства семен ясенца.
— Я не верю, что эфирным маслом какого-то там цветка можно сжечь человека заживо! — не успокаивался он.
Мне надоело его уговаривать. Поэтому я довольно резко посоветовала отцу Васуарию капнуть себе пару капель на кожу и придти ко мне завтра, когда у него появятся волдыри. Казначей ушел, оставив меня в блаженной тишине.
Вторым, кто прорвался ко мне, был Лешуа. Как я и рассчитывала, его обвинительные показания в суде создали у заинтересованных лиц нужное впечатление. Ни его, ни Шарлотту нельзя было заподозрить в симпатиях ко мне, а значит, теперь императрица могла им доверять и даже приблизить к себе. Эта толстуха наверняка была еще той любительницей вкусно поесть. Что же касалось остальных, то воевода Даугав сможет сам о себе позаботиться и прикроет в случае необходимости побратима. Сигизмунда, как я и предполагала, оправдали и отпустили. Оставались циркачи и нерешенный вопрос с судьей.
— Как вы могли?!? — Лешуа напустился на меня чуть ли не с порога. — Как вы посмели обвинить во всем Тиффано?!?
— Успокойтесь. Надеюсь, его арестовали?
— Я этого так не оставлю!..
— Господин Лешуа, — холодно оборвала я его. — Напоминаю, что одно мое слово — и жизнь Алисы с Сигизмундом будет разрушена. Милагрос этого не переживет. Поэтому вы будете делать то, что я скажу. В конце концов, кто вам важнее — ваша жена или Тиффано?
— Подлая шантажистка!
— Ну все, — мне нестерпимо захотелось подпалить его кучерявую седую шевелюру, чтобы согреть о нее ладони. — Довольно эмоций. Перейдем к делу. У меня для вас будет несколько поручений…
Мне казалось, что я здесь уже была. Но откуда? Странное ощущение, как будто видишь наяву то, что когда-то, давным-давно, приснилось во сне. Я знала Паллавийских дворец, как свои пять пальцев. Все тайные ходы, все укромные закоулки, где можно переждать обход караула, все лесенки и балконы… И даже крыша казалась мне удивительно знакомой, только видела я ее почему-то с высоты птичьего полета, как и весь дворец. Вот он, игрушечный, нарядный, сияющий огнями, распростертый у меня на ладони. Казалось, сожми пальцы, и он хрустнет, рассыпется в ладони, превратится в труху. А если это пепел?.. Если дворца давно нет, а есть только огромное пепелище?.. Если и мира давно нет?..
Подкатившая к горлу тошнота и головокружение заставили меня прислониться к холодной стене и перевести дух. Не время сомневаться. Пепел и пусть, пусть пепел. Пусть так. Мне нужно встретиться с Антоном и спросить его о синих глазах, так удивительно похожих на его собственные. Неужели я опять кого-то забыла?..
Я выбралась из узкого лаза, отряхиваясь от паутины и вытаскивая из волос мышиный помет. Этим проходом давно никто не пользовался, и я все больше уверялась в том, что нынешние обитатели дворца вообще о нем не знали. Не время думать, откуда тогда о нем знаю я. Потом. Потом, когда все время мира будет моим, тогда и подумаю. А сейчас на условленном месте меня ждал Антон, и надо было спешить.
— Ты забыла Мари?!?
Это имя больно ударило меня. Мари… Она была… Она точно была?.. Я затрясла головой и зажмурилась, пытаясь избавиться от навязчивого шума волн. Мы стояли на скрытом от посторонних глаз утесе, а Дымнай под нами словно сошел с ума, все бесновался и ярился, обрушивая волны на камни и пытаясь достать меня брызгами. Яркая кровавая луна отражалась в водах реки, превращая волны в языки пламени.
— Хриз?.. Ты видела ее там, в суде? — спросил Антон и осторожно тронул меня за плечо. — Ты видела мару Мари?
— Да… — прошептала я. — Видела и не узнала.
Ледяное отупение вдруг охватило меня. Мари перестала быть бережно охраняемым воспоминанием. Она стала просто крестьянской девкой, делившей со мной клетку в подвале колдуна. Взгляд ее пустых глаз перед смертью больше не преследовал меня. Но долгожданного облегчения это не принесло. Тупое равнодушие. Мари умерла. Они все умрут. Раньше или позже — какая разница?
— Ты вспомнила ее? Теперь ты вспомнила?
— Да.
Я скормила демону воспоминания о Мари, чтобы усмирить его, иначе бы сожгла весь город. Ее мара явилась ко мне в первый и последний раз. Теперь они все в прошлом. Больше не придет ни матушка Ген, ни атаман, ни магистр. Я криво улыбнулась. Воспоминания остались, но они как будто выцвели, из них ушла жизнь, а вместе с ней и вся боль. Я ничего не чувствовала.
Антон обнял меня и погладил по голове.
— Пожалуйста, Хриз, давай просто сбежим. Тебе же совсем плохо. Давай вернемся в Льем. Ты отдохнешь. Будешь много спать, гулять, хорошо питаться и пить свои травяные настои. Тебе обязательно станет легче. Морской воздух хорошо лечит нервы…