— Они напали на вас, и вы?..
По лицу Гуго пробежала тень, он вздохнул:
— С нами было двое бойцов из варда Даугава, они полегли в неравном бою, но мы… смогли… эмм… провидением Единого… чудом…
— Вы покарали бандитов, — подсказала ему Хриз. — Но обвинение наверняка спросит вас… Как же так получилось, что нападения продолжились?
— Это была не вся банда Вырезателей, а только ее часть.
— Как вы это поняли?
— Я вновь увидел… того коротышку… главаря бандитов… которого… эмм… — Гуго опасливо поднял взгляд на Хриз, явно не решаясь продолжить.
— Которого я убила, воткнув ему шпильку в глаз, — закончила она за него.
— Господа присяжные заседатели, — магистр сменил тактику, переключившись с судьи на присяжных, — прошу отметить тот факт, что обвиняемая только что призналась в жестоком убийстве циркача…
— Да, я убила, — спокойно улыбнулась Хриз. — Убила, чтобы защитить свою жизнь. Но увы… Оказалось, что колдуна недостаточно просто убить. Он ожил…
В зале опять прошелестел удивленный шепот. Гуго Барнум хмуро кивнул:
— Да, я… видел его… не поверил своим глазам.
— Где?
— Господа присяжные заседатели, — магистр вскочил с места, — напоминаю, что обвиняемую признали душевнобольной. Ее слова не следует принимать…
— Мои слова подтверждены фактами, магистр, — холодно оборвала его Хриз и тоже повернулась к присяжным. — Тела лже-циркачей были похоронены в крохотной деревушке неподалеку от поместья Седвига. Там, в общей могиле с ублюдками, были погребены и двое бойцов варда. Воевода Даугав не мог этого допустить и перезахоронил их тела. Господа присяжные заседатели, вам интересно, куда потом делись тела так называемых циркачей?
— Я протестую!
— А я вам скажу! — не унималась Хриз, грозно наступая на испуганных присяжных и не обращая внимания на обвинителя. — На ту деревушку напали остатки банды Вырезателей! Никого не пощадили! Вырезали всех, от мала до велика! Ради чего, спросите вы? И я вам скажу! Скажу! Чтобы забрать тела своих! Чтобы оживить их мыльный прах!..
Антон нервно почесал колено под колючим платьем. Сейчас что-то будет. Он уже успел забыть, как это страшно, когда у Хриз начинается вот такое… Инквизитор тоже забеспокоился и закрутил головой, выискивая кого-то в зале.
— Они оживили главаря! Он здесь! Ходит с вами по одним и тем же улицам, дышит с вами одним и тем же воздухом, сидит с вами за одним и тем же столом! Чтобы потом ворваться посреди ночи к вам в дом! Вырезать на вас свою проклятую метку!.. Испить вашей крови!..
Даже у Антона пошел мороз по коже, а что уж тут говорить про впечатлительную публику в зале. Встревоженные перешептывания, истеричные всхлипывания, гневные выкрики… На присяжных лица не было.
— Ваша честь, я требую прекратить этот балаган! Обвиняемая запугивает присяжных!
— Пусть продолжает, — перекрывая шум в зале, раздался властный голос императрицы.
— Ваше Величество?..
— Пусть продолжает, — очень тихо повторила Вера-Магдалена в установившейся мертвой тишине.
Хриз снизошла до почтительного благодарного поклона в ее сторону.
— Спасибо, Ваше Величество. Фрон Барнум, я повторю вопрос. Где вы видели ожившего главаря Вырезателей?
— Здесь, в ратуше. Он ходит в денщиках генерала Вальцкерта.
Зал взорвался возмущением: гневные выкрики, женские всхлипывания, свист, топот. Магистру так и не удалось задать вопросы свидетелю. Все понеслось в какой-то безумной гонке, судебное заседание превратилось в театр абсурда. Поднявшийся с места воевода Даугав, которого знали решительно все в городе, громко заявил, что два месяца назад видел обгоревший труп главаря в братской могиле, а сегодня тот живой скалился ему в темном коридоре ратуши. Судья беспомощно стучал молоточком, призывая всех к порядку, но его уже никто не слушал. Полковник Гогенфельзен вскочил с места и, подобострастно кланяясь императрице, заверил ту, что ей стоит лишь отдать высочайшее повеление, и Часовой корпус разыщет денщика и приведет его в зал суда. Вера-Магдалена какое-то время безучастно смотрела на полковника, потом медленно кивнула. Судья опять хотел объявить перерыв или даже перенести слушание дела на завтра, но воевода Даугав самовольно занял свидетельское место и начал страшный рассказ о злодеяниях Вырезателей. В зале установилась гневная напряженная тишина, изредка нарушаемая оханьями особо впечатлительных натур.
— Я видел того коротышку в могиле, клянусь Единым, — лицо воеводы было бледным и застывшим. — Тогда еще не знал, думал, что это циркачи, а потом нашел побратима… Гуго. Он мне все и рассказал, да поздно было. Деревушку вырезали под корень, а трупы выкопали. Я еще голову ломал, зачем им это. Чтоб похоронить по-людски? Так ведь они нелюди!.. А она…
Он кивнул на Хриз, опасно застывшую в неподвижности каменной статуи. Руки сложены на груди, лицо холодное, отрешенное, глаза мертвые, пустые… Антону сделалось жутко, дурное предчувствие укрепилось. Быть беде…