— Задавайте вопросы и перестаньте угрожать свидетелям.
— Боже Единый, я разве угрожаю? Да я даже не начинала…
— Обвиняемая!
— Хорошо-хорошо. Фрон Лешуа, еще раз спрашиваю. Я вас похищала?
— Нет, — скрипнув зубами, выдавил повар.
Хриз удовлетворенно кивнула.
— Еще один вопрос, фрон Лешуа. Расскажите, как так получилось, что Рыбальски признал Луиджию и Луку своими детьми? Кто подкинул ему эту мысль?
Повар молчал, хмуря лоб. Он явно понимал, куда клонит Хриз, и ему это не нравилось.
— Напомню, что все произошло на той памятной дуэли между воеводой Даугавом и младшим Рыбальски. Там было много свидетелей.
Лешуа неохотно ответил:
— Гуго Барнум потребовал от воеводы, чтобы тот признал Луиджию племянницей, называя ее дочерью Ежении. А фрон Тиффано высказал предположение, что отцом девушки может быть Джеймс Рыбальски…
— То есть тот самый обман, о котором упомянул обвинитель, затеял фрон Тиффано? — подытожила Хриз. — Забавно…
— Вы ловко манипулировали всем нами, фроном Тиффано в том числе! — не выдержал Лешуа. — И сейчас ставите все с ног на голову!..
— У меня все, ваша честь, — смиренно сказала Хриз, садясь на место. — Защита просит вызвать свидетелем Гуго Барнума.
Магистр тут же запротестовал:
— Ваша честь, этот свидетель не был заявлен. Обвинение не готово.
— Ваша честь, — подал голос отец Васуарий. — Мы и не собирались вызывать его, но поскольку свидетель обвинения, фрон Лешуа, назвал это имя, то мы вынуждены…
Завязалась перепалка, слушая которую судья мрачнел все больше и больше, а потом не выдержал и послал всех… на перерыв. Антон встревоженно покосился на Тиффано. Тот сидел со страшным бледным лицом и сжатыми кулаками. Юноша судорожно размышлял, как бы предупредить инквизитора, чтоб тот бежал из города, пока не поздно, но его опередили.
— Господин Тиффано, уезжайте из города, — сказал Лешуа, вставая с места и кладя руку на плечо инквизитора. — Вы же видите, куда дело клонится. Она нацелилась упечь вас за решетку и ни перед чем не остановится.
— Посмотрим, — процедил Тиффано. — У меня еще остались козыри.
Антон покачал головой, осознав, что инквизитор еще упрямей Хриз, и стал пробираться в людской толчее поближе к сестре. Караульные знали его как портниху, что обшивала арестованную, и не чинили препятствий.
— Хриз, — перегнувшись через ограждение и делая вид, что ищет упавшую булавку, прошептал юноша. — Что ты творишь? Остановись!
Она недовольно оборвала себя на полуслове и, кивком отпустив отца Васуария, повернулась к Антону.
— Пошел вон отсюда! — прошипела она. — Сдурел?
— Это ты сдурела! Не смей обвинять Тиффано!
— Тебя забыла спросить! Дуй отсюда к своей сиятельной женушке и не раздражай меня!
— Лови.
Антон уронил на пол и наподдал ботинком камею. Она поскользила по гладким мраморным плиткам к ногам Хриз.
— Что это?
Сестра нахмурилась и подняла украшение. При виде гордого профиля инквизитора на черном ониксе ее лицо застыло. Хриз крепко сжала камею в руке, словно пыталась раскрошить ее в пыль.