Комонот оставил нас. Я повернулась к Орме, переполненная яростью, ужасом и грустью, и мгновение не могла произнести ни слова.
– Я думала, что он знает, – воскликнула я. – Эскар знала.
– Эскар была с Цензорами, – мягко сказал Орма.
Я вскинула руки в полном отчаянии, вышагивая взад и вперед вокруг него. Орма застыл, молча уставившись в пустоту.
– Мне очень жаль, – сказала я. – Это моя вина. Я все испортила. Я…
– Нет, – спокойно сказал Орма. – Мне нужно было выпроводить тебя из комнаты.
– Я подумала, что ты хотел представить меня ему, как было с Эскар!
– Нет, я задержал тебя, потому что я… потому что хотел, чтобы ты была здесь. Думал, это поможет. – Его глаза расширились, когда он ужаснулся самому себе. – Они правы. Я эмоционально запятнан, и нет спасения.
Я так сильно хотела коснуться его плеча или взять за руку, чтобы он знал, что не один в этом мире, но я не могла этого сделать. Орма отмахнется от меня, как от москита.
Но он взял меня за локоть и хотел, чтобы я осталась. Я боролась со слезами.
– Так ты отправишься домой?
Он посмотрел на меня, словно у меня отвалилась голова.
– В Танамут? Никогда. Дело не просто в удалении «эмоционального мусора», не в моем случае. Рак слишком глубоко. Они удалят все воспоминания о Линн. Все воспоминания о тебе.
– Но ты будешь жить. Magna culpa значит, что, если они найдут тебя, смогут безнаказанно убить на месте. – Папа бы поразился тому, сколько раз за сегодняшний день я изображала юриста.
Он поднял брови.
– Если Имланн смог жить на юге на протяжении шестнадцати лет, думаю, и я смогу продержаться несколько. – Он повернулся, чтобы уйти, а потом передумал. Он снял сережку и передал мне. – Тебе она все еще может понадобиться.
– Пожалуйста, Орма, я уже втянула тебе в такие проблемы…
– В большие я уже не попаду. Возьми. – Он все еще грозно смотрел на меня, пока я не повесила сережку обратно на шнурок. – Ты все, что осталось от Линн. Ее собственный народ даже не произносит ее имени. Я… я хочу, чтобы ты продолжала жить.
Я не могла говорить. Он ранил меня в самое сердце.
Как и всегда, он не попрощался. Вся тяжесть самой длинной ночи года свалилась на меня сейчас, и долгое время я стояла, уставившись в пустоту.
23
Я не спала всю ночь. Шатаясь, я подошла к кровати.
Обычно я не могу спать днем, но сейчас просто не хотела бодрствовать. Бодрствование не было приятным времяпровождением. Мне было больно, и когда я не беспокоилась о дяде, я не могла перестать думать о Люсиане Киггзе.
Негодующий стук в дверь разбудил меня днем. Я заснула в одежде, поэтому скатилась с кровати и, шатаясь, направилась к двери, едва открыв глаза. Сияющее существо, жемчужное и переливчатое, важно пронеслось мимо меня: принцесса Глиссельда. Человеком, что нежно провел меня к стулу, была Милли.
– Что ты сделала с Люсианом? – закричала Глиссельда, нависая надо мной, уперев руки в бока.
Я никак не могла окончательно проснуться. Я уставилась на нее, не понимая. И что можно было сказать? Что я спасла его жизнь и заставила его ненавидеть меня, и все за один раз? Что я испытывала чувства, которые не должна была, и мне жаль?
– Совет закрыл заседание, – сказала она, расхаживая по комнате, к камину и обратно. – Люсиан рассказал всем нам о встрече с бродягой, о твоей храбрости, убедившей дракона не убивать вас. Вы как пара героев-следователей.
– Что совет решил? – прохрипела я, растирая глаз ребром ладони.
– Мы посылаем группу драконов – маленький ард, как мы его называем, – в деревню под предводительством Эскар. – Он поиграла длинной нитью жемчуга, завязывая ее большим узлом. – Они должны будут оставаться в обличии саарантраи, если только не возникнет чрезвычайных ситуаций. Они начнут с гнездовья грачей как места, где, согласно их информации, Имланн недавно побывал, и попытаются вывести его оттуда.
– Но, видишь ли, что смущает меня. – Она нахмурилась и помахала узлом ожерелья передо мной. – Ты так помогла и столько знала, можно было подумать, что Люсиан будет петь тебе хвалебные оды до Небесного купола. Но нет. Я знаю, что он арестовал тебя по незначительной причине. Он злится на тебя, очевидно же, но не говорит почему. Он заперся в звериной башне. Как мне быть посредником, если я не знаю, в чем дело? Нельзя, чтобы вы ссорились!