Должно быть, я немного покачнулась, потому что Глиссельда рявкнула:
– Милли! Приготовь чай этой бедной девушке!
Чай помог, хотя от него у меня заслезились глаза.
– Глаза слезятся, – сказала я, просто чтобы объясниться.
– Все нормально, – сказала Глиссельда. – Я бы тоже плакала, если бы Люсиан так на меня злился.
Я не знала, что ей ответить. Раньше со мной такого не случалось: я всегда знала, что можно сказать, а что нет, и хотя мне не нравилось лгать, ложь никогда не казалось такой ношей. Я постаралась вспомнить свои правила: чем проще, тем лучше.
– Он злится, потому что я солгала ему.
– Люсиан может быть к такому очень чувствителен, – мудро заметила Глиссельда. – Зачем ты соврала?
Я уставилась на нее, словно она спросила, зачем я дышу. Я не могла сказать ей, что ложь – это то, что делало меня тем, кто я есть. Или что мне хотелось успокоить Киггза, убедить его, что я человек. Я отчаянно желала, чтобы он не боялся меня, потому что знала – там, посреди порывов снега и пепла, я…
Я даже не могла подумать об этом слове, когда его невеста стояла прямо здесь, и это было еще одной ложью. Этому не было конца.
– Мы… мы были так испуганы, встретившись с Имланном, – промямлила я. – Я говорила, не думая, пытаясь успокоить его. Если честно, в тот момент я даже забыла, что у меня есть…
– Я вижу, что ты искренна. Просто скажи это ему, и все будет хорошо.
Конечно, я уже сказала ему об этом так или иначе, и все стало только хуже. Принцесса Глиссельда ступила к двери, а Милли тенью двинулась за ней.
– У вас состоится встреча, и вы помиритесь. Я все устрою.
Я поднялась и сделала реверанс. Она добавила:
– Тебе стоит знать: графа Джозефа вчера весь вечер не было во дворце. Люсиан упомянул о твоих подозрениях, и я заставила его опросить окружающих. Апсига утверждает, что навещал в городе свою любовницу, но не стал называть ее имени. – Казалось, она извиняется. – Я рассказала ему о вашей экспедиции на балу. Он хотел знать, почему Люсиан говорил с тобой. Возможно, это было неправильно.
– Но, – добавила она, снова просветлев. – Теперь мы за ним следим.
Девушки ушли, но Глиссельда остановилась в дверях, подняв палец, словно браня меня.
– Нельзя, чтобы ты и Люсиан враждовали! Вы нужны мне!
Я, спотыкаясь, направилась в другую комнату и снова упала на кровать, когда Глиссельда ушла, жалея, что я не разделяю ее оптимизма. Знала бы она, что я хранила в сердце невысказанным.
Я проснулась в полночь в панике, потому что что-то горело.
Я села прямо или, по крайней мере, постаралась: трясина моего перьевого матраса тянула меня назад, словно монстр пытался поглотить меня. Я была покрыта потом. Занавески у кровати слегка раскачивались, подсвеченные укрощенным огнем камина. Мне приснился сон? Я не могла вспомнить его и знала, что огонь… все еще горел. Я почти могла ощущать дым: я чувствовала его жар внутри моей головы. Что-то происходило с садом гротесков?
Псы святых. Я бы посчитала, что схожу с ума, если бы это не происходило в моей голове постоянно.
Я снова упала на кровать, закрыла глаза и зашла в свой сад. Вдалеке виднелся дым. Я бежала, пока не добралась до края болот Пандовди. К счастью, сам Пандовди был под водой, спал, и я смогла пробраться мимо него. Среди моих гротесков он был меньше всего похож на человека. Подобное слизню, барахтающееся существо. Он наполнял меня жалостью и страхом, но являлся таким же родным, как и Ларс.
В сердце болот на корточках сидел Фруктовая Летучая Мышь, и он горел.
Или не совсем: пламя исходило из коробки памяти, которую он держал, закрыв своим телом. Он снова всхлипнул, и это вывело меня из оцепенения. Я бросилась к нему, схватила шкатулку, обжигая пальцы, и кинула ее в черную воду. Она зашипела, выпустив облако мерзкого пара. Я встала на колени перед Фруктовой Летучей Мышью – он был просто ребенком! – и посмотрела на его голый живот, внутреннюю часть рук, лицо. На нем не было заметных волдырей, но его кожа была такой темной, что я не могла быть уверена, что замечу ожоги. Я воскликнула:
– Ты ранен?
– Нет, – ответил он, кончиками пальцев проверяя свое тело.
Камни святого Маша, он со мной разговаривал. Борясь со страхом, я сказала: