– Все в арде, – сказал Орма. – В это вовлечены Цензоры, и я не хотел…
– Я не думаю, что ваша семья может опуститься еще ниже, – сказал Ардмагар. – Быстрее, если можно. Я понял, что это тело раздражается без завтрака.
Орма прищурился, глядя через очки.
– Цензоры преследовали меня шестнадцать лет: меня неустанно проверяли, наблюдали за мной, снова проверяли, мои исследования саботировали. Сколько еще это будет длиться? Когда они поймут, что я такой, каким должен быть?
Комонот настороженно поерзал на сиденье.
– Это вопрос к Цензорам, ученый. Они вне моей юрисдикции: в действительности я так же в их власти, как и ты. Так должно быть. Их нейтралитет удерживает нас, когда мы опускаемся до поведения обезьян.
– Вы ничего не можете сделать?
– Ты кое-что мог бы сделать: добровольная эксцизия. Я сам записался на такую почти сразу по возвращении. – Он постучал по своей большой голове. Из-за облепивших его голову волос он был похож на покрытый водорослями камень. – Весь эмоциональный мусор уберут. Это неожиданно освежает.
Орма боялся показаться взволнованным. Я надеялась, что желваки, двигающиеся под его челюстью, заметны лишь мне.
– Это не подойдет, Ардмагар. Они неизбежно стирают и воспоминания, это навредит моим исследованиям. Но что, если я выслежу Имланна? – Казалось, Орма не знал, когда нужно остановиться. – Разве это не докажет мою верность, или государство не окажется у меня в долгу…
– Государство так не оплачивает долги, как тебе хорошо известно, – ответил Комонот.
От быстроты его ответа у меня волосы на затылке встали дыбом. Он лгал.
– Базинда не должно здесь быть, – рявкнула я. – Эскар четко дала понять, что это одолжение его матери за то, что та сдала мужа.
– Я не помню о таком случае, но это точно не политика, – сказал Комонот, и в его голосе прозвучало предупреждение.
– Серафина, – сказал мой дядя. Его рука зависла над моей.
Я проигнорировала его, я еще не закончила.
– Отлично. Называйте это исключительным обстоятельством, но разве нельзя сделать исключение и для моего дяди, который ничего…
– Ученый Орма, кто это? – спросил Ардмагар, внезапно встав на ноги.
Я повернулась к дяде с открытым ртом. Его глаза были закрыты, а пальцы сведены перед подбородком, словно в молитве. Он сделал глубокий вдох через нос, открыл глаза и сказал:
– Серафина, дочь моей безымянной сестры, Ардмагар.
Глаза Комонота округлились:
– Не… не с тем…
– С ним, да. Человеком, К…
– Не произноси его имя, – приказал Ардмагар, внезапно став самым бесстрастным из саарантраи. Он раздумывал мгновение. – Ты доложил, что она умерла бездетной.
– Да, я так доложил, – сказал Орма. Мое сердце разбилось, когда я услышала тон его голоса.
– Цензоры знают, что ты соврал, – проницательно заметил Ардмагар. – Это свидетельство против тебя. Вот почему они не отпускают тебя. Странно, что об этом не доложили в Кер.
Орма пожал плечами:
– Как вы заметили, Ардмагар, Цензоры не держат перед вами ответа.
– Нет, но ты – да. Твоя виза ученого аннулирована, саар, с этого момента. Ты вернешься домой и подвергнешься эксцизии. Если ты не появишься у хирургов через неделю, результатом станет объявление magna culpa[28]. Ясно?
– Да.
[28] Magna culpa – великая вина (лат.).