– Принцесса Глиссельда зовет вас Люсианом, – беззаботно сказала я, пытаясь скрыть свое волнение.
Он усмехнулся.
– Сельда – исключение из всех правил, как вы, возможно, уже заметили. Моя собственная бабушка зовет меня Киггзом. Вы будете противиться королеве?
– Никогда бы не посмела, – сказала я, пытаясь подыгрывать его несерьезному тону. – Не в таком случае, когда речь идет о чем-то настолько важном.
– Думаю, нет. – Он торжественно махнул в сторону ступеней моста. – Если вы не против, давайте пройдемся. Мне нужно вернуться в замок Оризон.
Я последовала за ним, не догадываясь, о чем он хотел со мной поговорить, но вспомнила о том, что Орма дал мне задание. Я положила руку на кошелек на своей талии, но маленькая фигурка ящерки заставила меня нервничать, словно она могла высунуть голову без разрешения.
Как бы принц отреагировал, если бы увидел ее? Возможно, я могла бы просто рассказать ему, как все было.
Член гильдии городской стражи стоял на балюстраде, как до этого Ларс, зажигая фонари перед закатом. Смеющиеся торговцы разбирали свои лавки. Принц – Киггз – двигался в редеющей толпе на рынке, совершенно расслабленно, словно был простым горожанином. Я начала подниматься по слегка наклонной Королевской дороге, но он показал на узкую улицу, более прямой маршрут. Дорога, которая изначально не была широкой, становилась еще у́же шаг от шага. Верхние этажи нависали над улицей, как будто дома склонялись друг к другу, решив посплетничать. Женщина на одной стороне могла бы одолжить кусок масла у соседки на другой, не покидая своего дома. Тесные дома сжали небо до быстро темнеющей ленты.
Когда шум рынка затих и остался слышным только звук шагов, Люсиан Киггз сказал:
– Я хотел поблагодарить вас за помощь с саарантраи тем вечером.
Мне понадобилось мгновение, чтобы вспомнить, о чем он говорит. Встреча с дамой Окра затмила другие события того дня.
Он продолжил:
– Никто больше не смел говорить с Сельдой так прямо – даже я. Я страдал от того же паралича, что и она, словно проблема сама собой решится, если мы все откажемся признавать ее. Сельда говорила, что вы много знаете о драконах. Кажется, она была права.
– Очень мило с вашей стороны, – спокойно ответила я, скрывая узел тревоги в груди. Я не хотела ассоциироваться у него с драконами. Он был слишком проницателен.
– Конечно, возникают вопросы, – сказал он, словно читая мои мысли. – Сельда сказала, что ваше знание берет начало в тех днях, когда отец читал вместе с вами договор. Может, частично это и так, но точно не все. Легкость, с которой вы общаетесь с саарантраи, – ваша способность говорить с ними, не обливаясь холодным потом, не достается человеку просто потому, что тот изучил договор. Я читал этот документ, и он скорее заставляет относиться к драконам осторожно, потому что полон дыр, как дуканахский сыр.
Узел моего волнения стал туже. Я напомнила себе, что сыр провинции Дукана знаменит своими дырками. Принц просто проводил аналогию, а не намекал на Амалин Дуканахан, мою выдуманную мать-человека.
Киггз посмотрел на темнеющее фиолетовое небо, сцепив руки за спиной, словно один из старых педантичных преподавателей, и сказал:
– Я думаю, что это связано с вашим учителем-драконом. Ормой, не так ли?
Я слегка расслабилась:
– Верно. Я знаю его вечность, он практически член семьи.
– Это многое объясняет. Вам легко с ним.
– Он многое рассказал мне о драконах, – сказала я. – Я все время задаю ему вопросы, потому что любознательна от природы. – Было приятно рассказать принцу нечто правдивое.
Улица была такой крутой, что в дороге высекли ступеньки. Он запрыгал по ним впереди меня, как горный козел. В этом районе висели фонари Спекулуса, разбитые зеркала за свечами отбрасывали поразительные пятна света на улицы и стены. Рядом с ними висели колокольчики Спекулуса, в которые позвонил Киггз. Мы пробормотали традиционные слова под эту яркую какофонию:
– Развей тьму, развей тишину!
Теперь казалось логичным вспомнить о просьбе Ормы, раз мы заговорили о нем. Я открыла рот, но не успела ничего сказать.
– Кто ваш святой по псалтырю? – спросил принц без преамбул.
Я думала над тем, что должна была сказать об Орме, так что мгновение не могла ему ответить.
Он посмотрел на меня, и его темные глаза светились в пятнах от света фонарей.
– Вы назвали себя любознательной. Мы, любознательные, обычно дети трех святых. – Он запустил руку в камзол и достал серебряный медальон на цепочке. Он сиял на свету. – Я принадлежу святой Клэр, патронессе прозорливости. Однако не похоже, что вас привлекает тайна, или вы так общительны, что принадлежите святому Виллибальду. Думаю, это святая Капити – рациональная жизнь.
Я удивленно моргнула, глядя на него. Правда, мой псалтырь открылся на святой Йиртрудис, еретичке, но святая Капити была моей второй святой. Близко.