– Как вы…
– В моей природе замечать разные вещи, – сказал он, – мы с Сельдой заметили ваш ум.
Внезапно я почувствовала, что мне жарко от подъема и холодно от его напоминания о наблюдательности. Мне нужно быть осторожнее. Несмотря на его дружелюбие, мы с принцем не могли быть друзьями. Мне нужно было столько всего скрывать, а для него искать было таким же естественным занятием, как дыхание.
Моя правая рука пробиралась под повязку левого рукава и касалась чешуйчатого запястья. Именно такую неосознанную привычку он мог заметить. Я заставила себя остановиться.
Киггз спросил о моем отце, я ответила что-то незначительное. Он попытался узнать мое мнение о педагогических методах леди Коронги, я выразила вежливую озабоченность. Он высказал собственное мнение по этому поводу прямым и нелестным способом. Я держала рот на замке.
Дорога стала ровной, и вскоре мы прошли через барбакан замка Оризон. Стража отсалютовала, Киггз склонил в ответ голову. Я постепенно расслабилась. Мы почти пришли домой, и это интервью завершилось. Гравий скрипел под нашими ногами, пока мы шли по Каменному двору в молчании. Киггз остановился у ступенек и повернулся ко мне с улыбкой:
– Должно быть, ваша мать была очень музыкальной.
Коробка с материнскими воспоминаниями болезненно дернулась в моей голове, словно хотела ответить ему. Я постаралась уйти, не отвечая, просто сделав реверанс. Получилось плохо: я так крепко обхватила себя руками, что едва могла согнуться.
– Ее звали Амалин Дуканахан, не так ли? – спросил он, внимательно наблюдая за выражением моего лица. – Мне хотелось увидеть ее, когда я был маленьким, заинтригованным таинственным первым браком вашего отца, тем, о котором никто не знал, пока вы не появились, как кукушка из часов. Я был там. Я слышал, как вы пели.
Все во мне превратилось в лед, кроме моего колотящегося сердца и коробочки воспоминаний, которая лягалась, как жеребенок, в моей голове.
– Это была моя первая тайна: кем была та поющая девочка и почему советник Домбег так смутился, когда она появилась? – сказал он, его взгляд, казалось, смотрел далеко в прошлое. Его тихий смех вырвался в воздух облачком пара, и он покачал головой, удивляясь своей детской одержимости. – Я не мог отступиться, пока не узнаю правды. Я надеялся, что, возможно, вы незаконный ребенок, как и я, но нет, все было в порядке. Мои поздравления!
Конечно, все было в идеальном порядке. Паранойя моего отца не пропустила ни одной детали – брачный контракт, свидетельства о рождении и смерти, письма, счета…
– Вы ездили в провинцию Дукана? – вдруг спросил Киггз.
– Зачем? – Я потеряла нить разговора. Я чувствовала себя, как арбалет, готовый выстрелить: каждое новое сказанное им слово натягивало тетиву еще туже.
– Чтобы увидеть ее надгробие. Ваш отец заказал красивый памятник. Сам я не поехал, – быстро добавил он. – Мне было девять лет. Семья одного из людей дяди Руфуса жила в Тровербридже, поэтому я спросил его. Он сделал зарисовку. Возможно, она все еще у меня, если хотите посмотреть.
Я не могла дать никакого ответа. Я была в таком ужасе, узнав, что он расследовал историю моей семьи, что боялась того, что могу сказать. Как близко он подобрался? Я была напряжена до предела. Теперь я была опасна. Я помахала последним имеющимся у меня белым флагом:
– Я не хочу говорить о моей матери. Извините меня.
Он нахмурился в тревоге. Он видел, что я расстроена, но не знал почему. Он угадал неправильно:
– Тяжело, что она оставила вас такой юной. Моя мама тоже оставила меня. Но она жила не зря. Какое чудесное наследие она оставила вам!
Наследие. На моей руке, вокруг моей талии и разбросанное в моей голове? Улюлюкающая шкатулка воспоминаний, которая, как я боялась, могла распахнуться в любой момент?
– Она подарила вам способность касаться душ людей, – с добротой сказал он, – каково быть такой одаренной?
– Каково быть незаконнорожденным? – вырвалось у меня.
Я в ужасе прижала ладонь ко рту. Я чувствовала, что это случится, но не знала, что арбалет заряжен этой стрелой, специально подобранной, чтобы ударить по больному. Какая часть меня изучала его, накапливая знание, чтобы применить его как оружие?
С его лица исчезли все эмоции. Внезапно принц показался незнакомцем, его взгляд стал чужим и холодным. Он вытянулся, принимая защитную позу. Я отшатнулась на шаг, словно он толкнул меня.
– Каково это? Вот так, – сказал он, сердито показав на расстояние между нами. – Почти всегда.
Затем он ушел, словно его унес ветер. Я стояла во дворе одна, понимая, что не поговорила с ним об Орме. Мое раздражение из-за того, что забыла об этом, бледнело по сравнению со всеми другими эмоциями, желающими прорваться наружу, поэтому я цеплялась за него так крепко, словно это кусок бревна в бурном море. Каким-то образом мои уставшие ноги донесли меня до дворца.
12
Тем вечером я нашла утешение в обыденности и рутине ухода за своим садом. Я надолго задержалась на краю ущелья Громогласа, глядя, как он строит палатку из камыша и сброшенной кожи Пандовди. Громоглас, после того как и мисс Суетливость, теперь казались четче, как я увидела его в настоящем мире. У него были длинные и ловкие пальцы и печально опущенные плечи.
Фруктовая Летучая Мышь все еще оставался единственным гротеском, который смотрел на меня. Несмотря на мою просьбу оставаться в роще, он пришел и сел рядом со мной на краю ущелья, болтая своими худыми коричневыми ногами над краем. Я поняла, что не против. Я подумывала взять его за руки, но одна только мысль об этом угнетала меня. У меня было достаточно забот на данный момент. Он никуда не уходил.
– Кроме того, – сказала я ему, словно мы только что вели разговор, – учитывая, как все идет, мне нужно просто дождаться, когда ты наткнешься на меня.