Он не дернулся и не подбежал, чтобы ударить меня, как я опасалась. Его лицо обмякло от отчаяния. Он тяжело осел на широкие каменные ступени, обхватив голову руками. Мгновение я подумывала сесть рядом с ним – он казался таким грустным! – но граф был слишком непредсказуемым.
– Что нам делать? – наконец спросил он, вскидывая руки и глядя на меня красными глазами. – Они выиграли. Нигде нет только людей, ни одна из сторон в этом конфликте не принадлежит лишь нам. Они просочились везде, контролируют все! Я присоединился к сыновьям святого Огдо, потому что казалось, они единственные люди, желающие действовать, единственные, кто смотрит прямо на Мирный Договор и называет его тем, чем он является: нашей погибелью.
Он пробежал руками по волосам, словно мог бы выдернуть их с корнями.
– Но кто связал меня с сыновьями и посоветовал присоединиться? Дракон, леди Коронги.
– Они не все хотят нам навредить, – тихо заметила я.
– Нет? Как насчет того дракона, который обманул твоего отца, того, что обманул мою мать и сделал ей ублюдка?
Я резко вдохнула воздух, и он сердито глянул на меня.
– Моя мать вырастила Ларса, словно мы равны. Однажды у него начала расти чешуя из самой его плоти. Ему было всего семь. Он показал ее нам всем, невинно закатав рукав… – Его голос оборвался, и Джозеф закашлялся. – Мой отец ударил ее кинжалом прямо в шею. Это было его право, его раненая честь. Он мог бы и убить Ларса.
Граф уставился в пространство, словно не хотел больше говорить.
– Вы не позволили ему, – спросила я, – вы убедили его в обратном.
Он взглянул на меня так, словно я говорила на Мутья.
– Убедил? Нет. Я убил старика. Столкнул его с круглой башни. – Он безрадостно улыбнулся моему потрясению. – Мы живем в самом далеком высокогорье. Такое происходит все время. Я взял имя семьи моей прабабушки, чтобы избежать неловких вопросов, если поеду ко двору в Блайстайне. Генеалогии Высокогорья запутанные, никто из прибрежных самсамийцев их не отслеживает.
Так вот кем он был: не драконом, но отцеубийцей, изменившим имя.
– Что насчет Ларса?
– Я сказал ему, что убью, если снова увижу, и затем отправил его в холмы. Я понятия не имел, где он, пока он не очутился здесь, дух мести, посланный преследовать меня.
Он мрачно и хмуро смотрел на меня, ненавидя за то, что я столько всего знаю, пусть и он сам мне об этом рассказывал. Я прочистила горло.
– Что теперь будете делать?
Джозеф поднялся, поправил край черного камзола и изобразил насмешливый поклон.
– Я возвращаюсь в Самсам. Я постараюсь заставить регента образумиться.
От его тона мурашки побежали по спине.
– Как образумиться?
– Как только можно. Когда ставишь людей превыше животных.
С этими словами он пересек атриум. Казалось, что он забрал с собой весь воздух.
Я нашла Глиссельду в комнате Милли. Она плакала, спрятав лицо в ладонях. Милли, успокаивающая принцессу, взволнованно подняла голову, когда я вошла в комнату, не постучав.
– Принцесса устала, – сказала Милли, встревоженно ступая вперед ко мне.
– Все нормально, – ответила Глиссельда, вытирая глаза. Ее волосы были распущены по плечам, а покрытые пятнами розовые щеки делали ее очень юной. Она попыталась улыбнуться.
– Я всегда рада тебя видеть, Фина.
Мое сердце сжалось при виде ее грусти. Она потеряла мать, и вся тяжесть целого королевства легла на ее плечи, а я была плохим другом. Я не могла спросить о Киггзе и не знала, почему это показалось хорошей идеей.
– Как вы держитесь? – спросила я, садясь напротив нее.