Она глянула на свои руки:
– Достаточно хорошо на публике. Я просто хотела… позволить себе немного побыть дочерью. Сегодня нам нужно провести ночь в бдении вместе со святым Юстасом, и все глаза мира будут направлены на нас. Вот мы и подумали, что тихая, полная достоинства грусть подойдет лучше всего. Это значит, что нужно потратить некоторое время на то, чтобы порыдать как ребенок.
Я думала, что она говорит о себе во множественном числе, согласно ее королевскому праву, но она продолжила:
– Тебе стоило видеть, как мы набрасывали черновик письма после совета. Я плакала, а Люсиан пытался утешить меня, отчего он сам начинал плакать, а я всхлипывала еще сильнее. Я отослала его в звериную башню, сказала дать волю эмоциям.
– Ему повезло, что вы за ним присматриваете, – ответила я, и говорила искренне, хотя разрывалась на части.
– Правда и обратное, – сказала она обрывающимся голосом. – Но уже скоро закат, а он еще не спустился. – Ее лицо помрачнело, и Милли поспешила к ней, чтобы обнять. – Ты не сходишь за ним, Фина? Это будет очень мило с твоей стороны.
В это жуткое время мои навыки лжи подвели меня, но ведь слишком много противоречивых чувств нахлынуло на меня одновременно. Если я была добра к ней по эгоистичным причинам, хуже ли это, чем быть благородной, но не помогать? Разве не было пути, по которому я могу пойти и не испытывать муки вины?
Глиссельда заметила мои сомнения.
– Знаю, он был немного вспыльчивым с тех пор, как узнал, что ты полудракон, – сказала она, наклоняясь ближе ко мне. – Ты понимаешь, конечно же, что ему может быть сложно привыкнуть к этой мысли.
– Я хуже о нем из-за этого думать не стану, – ответила я.
– И я… я не думаю хуже о тебе, – твердо сказала Глиссельда. Она поднялась, и я встала вместе с ней, думая, что она собирается отпустить меня. Принцесса подняла руки и затем уронила их – неудачное начало, – но потом собралась с силами и обняла меня. Я обняла ее в ответ, но не смогла сдержать собственные слезы или определить их причину: облегчение или сожаление.
Она отпустила меня и встала, подняв подбородок.
– Это было не так сложно принять, – решительно заметила она, – просто вопрос желания.
Ее протест показался слишком ярым, но я увидела ее доброе намерение и полностью поверила в ее стальную волю. Глиссельда сказала:
– Я выбраню Люсиана, если он не будет вежлив с тобой, Серафина. Дай мне знать, если что!
Я кивнула, пока мое сердце ныло, и отправилась к Восточной башне.
Сначала я не была уверена, что он там. Дверь башни не была заперта, поэтому я ринулась вверх по ступенькам, но нашла комнату наверху пустой. Ну, не совсем – она была полна книг, ручек, палимпсестов[32], жеод[33], линз, древних шкатулок и рисунков. У королевы был кабинет, а это кабинет принца Люсиана, очаровательно неряшливый, и все здесь необходимо. Когда я заходила сюда в последний раз с леди Коронги, эта комната меня не впечатлила. Теперь я видела больше причин любить его, и мне стало грустно.
Ветер пробежал ледяным пальцем по моей шее. Дверь, выходящая в крытый переход, была слегка приоткрыта. Я сделала глубокий вдох, попыталась успокоить головокружение и открыла ее.
Он облокотился о парапет, уставившись на освещенный закатом город. Ветер ерошил его волосы, и край его плаща танцевал. Я аккуратно ступила к нему, пробираясь между участками льда, плотнее натянув свой плащ для храбрости и тепла.
Киггз взглянул на меня. Его темные глаза были далекими, но достаточно приветливыми. Заикаясь, я передала сообщение:
– Глиссельда отправила меня напомнить вам, эм, что все будут на ночных бдениях вместе со святым Юстасом над ее матерью, как только сядет солнце, и она, эм…
– Я не забыл, – он отвернулся, – солнце еще не село, Серафина. Побудешь здесь немного со мной?
Я подошла к парапету и смотрела, как тени удлиняются в горах. Моя решимость уменьшалась вместе с солнцем. Может, это и к лучшему. Киггз спустится к своей кузине. Я отправлюсь путешествовать в поисках остальных представителей моего вида. Все будет так, как должно, по крайней мере, на поверхности. Все некрасивые и неудобные стороны меня будут спрятаны там, где никто их не увидит.
Кости святых. Хватит с меня такой жизни.
– Правда обо мне вышла наружу, – сказала я, и мои слова вырвались облаком в ледяной воздух.
– Вся? – спросил Киггз. Он говорил не так резко, как если бы действительно допрашивал меня, но я понимала, что многое зависит от моего ответа.
– Все важные моменты, да, – твердо сказала я. – Возможно, не все эксцентричные подробности. Спросите, и я отвечу. О чем вы хотите знать?
– Обо всем. – Он опирался локтями о балюстраду, но теперь оттолкнулся и схватился за нее обеими руками. – Со мной всегда так: если что-то можно узнать, я хочу это знать.
Я не знала, с чего начать, поэтому просто заговорила. Я рассказала ему о падениях от видений, о создании сада и о материнских воспоминаниях, порхающих вокруг меня подобно снегу. Я рассказала ему, как узнала, что Орма дракон, как чешуя вырвалась из моей кожи, каково было считать себя совершенно отвратительной и как ложь стала невыносимой ношей.
[32] Палимпсест (греч. παλίμψηστον, от πάλιν – «опять» и ψηστός – «соскобленный», лат. Codex rescriptus) – рукопись, написанная на пергаменте, уже бывшем в подобном употреблении.
[33] Жеода (фр. géode) – геологическое образование, замкнутая полость в осадочных или некоторых вулканических породах, частично или почти целиком заполненная скрытокристаллическим или явнокристаллическим минеральным веществом.