– Вы оттолкнете вашу страну и нежелающие этого Южные земли вместе с вами в драконью гражданскую войну, – протянул граф Пезавольта, барабаня пальцами по большому животу.
– Могу ли я сказать, – вмешался мой отец, – в договре есть раздел, запрещающий Горедду вмешиваться во внутренние дела драконов. Мы не можем участвовать в гражданской войне.
– Вы связали нам руки, Ардмагар, – сказала Глиссельда. – Ее красивые маленькие губы изогнулись в сардонической усмешке. – Нам придется нарушить ваш собственный Мирный Договор, чтобы спасти вас.
– Возможно, нам придется нарушить договор, чтобы спасти его самого, – сказал Ардмагар.
Глиссельда повернулась к Нинису и Самсаму:
– Вы хотите, чтобы Комонота вернули. Я могу прийти к выводу, что это неправильно. Если дойдет до войны между Гореддом и драконами, могу ли я на вас полагаться? Если не на вашу помощь, то, по крайней мере, на то, что вы не возьмете в руки оружие и не направите против нас, пользуясь случаем?
Регент Самсама был бледным и хмурым. Граф Пезавольта хмыкнул и что-то пробормотал. Наконец, оба промямлили что-то похожее на да.
– Договор Горедда с Нинисом и Самсамом изгнал рыцарей во всех Южных землях, – продолжила Глиссельда, ее голубые холодные глаза были устремлены на них. – Я не стану рисковать и развязывать войну, если мы не сможем восстановить дракомахию. Значит, придется пересмотреть это соглашение.
– Ваше Высочество, – сказал мой отец, – многие самсамийские и нинийские рыцари, согласно слухам, бежали в форт Надморье, на острове Паола. Дракомахия там может пребывать в лучшем состоянии, чем наша. Изменение мирного договора может позволить рыцарям всех трех наций работать вместе.
Принцесса задумчиво кивнула:
– Мне бы хотелось, чтобы вы помогли мне составить черновик документа.
– Это честь для меня, – ответил мой отец, поклонившись.
Регент Самсама выпрямился, и его худощавая шея вытянулась, как у стервятника.
– Если это значит, что мы можем вернуть наших благородных изгнанников, возможно, Самсам захочет обсудить какой-нибудь пакт о ненападении.
– Нинис никогда не станет на сторону драконов против Горедда, – объявил граф Пезавольта. – Мы останемся с вами, конечно же!
Глиссельда хитро кивнула. Киггз позади нее недоверчиво прищурился. Нинис и Самсам заерзали бы на своих местах, если бы поняли, как пристально за ними будут следить.
– Наконец, это приводит меня к вам, – сказала принцесса, сделав изящный жест в сторону полудраконов. – Здесь у нас бесстрашный мальчик, схватившийся с драконом в своей версии дракомахии, мужчина, который может придумать усовершенствованное оружие…
– И музыкальные инструменты, – пробормотал Ларс.
– …Женщина, которая может предсказать будущее с помощью интуиции, и еще одна, которая может найти других людей с выдающимися талантами. – Глиссельда тепло мне улыбнулась. – По крайней мере, ты упомянула, что есть и другие. Они все так талантливы?
Я чуть не ответила, что не знаю, но внезапно поняла, что знаю. Поразмыслив над этим, я могла бы сказать, что всегда знала, чего ожидать от этих троих: Абдо постоянно лазал и балансировал, Ларс строил беседки и мосты, дама Окра вырывала сорняки до того, как они смогут разрастись. Каждый из моих гротесков занимался характерным для него занятием. Человек-пеликан смотрел на звезды. Пандовди сам по себе монстр. Джаннула, если я когда-либо осмелюсь снова ее найти – могла забраться прямо в мой разум, но, возможно, не только мой.
– Думаю, все вместе мы будем чем-то великолепным, – сказала я. – И думаю, я могу найти остальных, если поищу. Я хотела найти их.
– Сделай это, – ответила Глиссельда. – Что бы тебе ни понадобилось – лошади, стража, деньги – поговори с Люсианом, и он все устроит. – Она кивнула на своего кузена, и он кивнул в ответ, хотя и избегал взглядов в мою сторону.
Регент больше не мог этого терпеть.
– Простите, Ваше Высочество, но кто эти люди? Я знаю посланницу графа Пезавольта, но остальные? Увалень с гор, порфирийский ребенок и эта… эта женщина…
– Моя дочь, Серафина, – сказал папа, выражение его лица было жестким.
– О, это все объясняет! – закричал регент. – Принцесса? Что происходит?
Принцесса Глиссельда открыла рот, но никаких слов не последовало.
И в это мгновение сомнений я поняла, что она смущена – из-за меня, всех нас. Мы были центром сотни грязных шуточек. Как могла она говорить о таких отвратительных вещах главе иностранной державы?
Я встала, приготовившись избавить ее от этого ужаса. У моего отца появилась та же идея, и он первым обрел голос:
– Я женился на драконе. Моя дочь, которую я люблю, полудракон.