– Черт! – воскликнула я, поворачиваясь к плите и отодвигая сковороду от горячей плиты.
Нокс достал из буфета две тарелки, а я выложила сэндвичи со сковородки и положила их на тарелки золотисто-коричневой стороной вверх.
Я поджала губы, приподняла лопаточкой угол сэндвича и посмотрела на темную сторону.
– Это твоя вина.
– Моя? Это ты утверждаешь, что ты кулинарный гений.
– Ты отвлек меня.
Он взял у меня из рук лопатку и внимательно осмотрел ее.
– Хм. У меня только что появилась идея.
Выхватив ту, я сказала:
– У меня тоже. Это связано с вином. Я отнесу наши сэндвичи на балкон.
Сэндвич Нокса исчез, а мой был наполовину съеден, когда он снова наполнил мой бокал Мерло.
– Полагаю, он не был несъедобным? – спросила я.
Он ухмыльнулся.
– Ну... я не хотел, чтобы тебе было плохо.
– Хорошо. Оставь повара.
Он потянулся за оставшейся половиной моего сэндвича и спросил:
– Ты собираешься это съесть?
– Собираюсь.
Разорвав его пополам, он вернул мне четвертинку.
– Я был голоднее, чем думал, а твоя стряпня просто божественна. А теперь о том, что ты собиралась сказать на кухне, пока нас не отвлек дым.
Я демонстративно прищурилась, посылая метафорические кинжалы в его сторону, прежде чем откусить еще кусочек сэндвича. Запивая его большим глотком вина, я сформулировала ответ.
– Девичья фамилия моей матери Монтегю.
Я остановилась, ожидая, когда мои слова дойдут до него.
Знает ли он это имя? Будет ли это иметь значение?
Долгое время он не двигался, даже не моргал. Потом встал, подошел к прозрачной стойке с серебряными перилами и повернулся ко мне спиной.
– Монтегю? – спросил он, глядя на огни города. – Не думаю, что Шекспир написал пьесу о твоей семье.
– Думаю, это разные Монтегю.
Он обернулся, скрестив руки на груди. От позы швы рубашки натянулись на плечах. — Как в "Монтегю Корпорейшн", табачной фирме.
– Да.
Тело Нокса напряглось. Так же быстро он, казалось, увидел меня.