— Пожалуйста, возьми трубку!
Я слышал монотонные гудки, стараясь не впасть в панику. Не выключая мобильный, поплёлся подальше от огня и разрушенного дома. На углу стояли такси; денег у меня не было, то ли доллары выпали из кармана, то ли их кто-то украл, но я решил попытать удачу.
— Конечно, такая жуть творится, садись — довезу, — ответил таксист.
Обойдя машину, я уселся на пассажирское сидение. Водителю на вид было не меньше шестидесяти, а машина, даром что такси, оказалась сосредоточением личных вещей. С фото, приклеенного к солнцезащитному козырьку, на меня смотрела девочка с косичками. Какое это счастье — знать, что с близкими всё в порядке. Я назвал водителю адрес офиса Седьмого канала, и он завёл мотор. Главное, не думать о плохом, думать о чём-то другом. О том, как этой девчонке на снимке шёл розовый цвет. Делал её щёчки более румяными, но без пошлости.
Почему же Ким не брал трубку? Может быть, разговаривал с Майклом или с Алексом, захотел отдохнуть от меня — в это тоже я с лёгкостью верил, — курил на балконе?
— У тебя там кто-то есть? — сочувственно закивал водитель. — Кого-то ищешь?
— Я не…
Мы неслись по Сейлтон-стрит, по второй полосе гнали скорые.
— Ты не слышал про взрыв бизнес-центра?
— Какого именно? — Спазм скрутил желудок, и я ощутил горечь во рту.
— Того самого, где находятся офис Седьмого канала, издательство FIU, магазин цифровой техники. Разнесло вдребезги. Шести этажей вообще, говорят, нет. Жертв жуть как много.
— Остановите машину.
— Парень, ты чего?
— Остановите машину! — Едва он затормозил, я вывалился из авто и быстро задышал, чтобы побороть паническую атаку. Но куда там, я все равно задыхался. У меня перед глазами потемнело, я перестал себя контролировать и, кажется, беспомощно повалился на тротуар.
***
Очнулся снова в такси. Неравнодушный водитель попался: он не оставил меня валяться на улице. Когда мы въехали на Манхэттен, сразу стало понятно — то, что произошло — грандиозно. Таксист повернул на Олки-стрит и попытался надавить на газ чуть больше, но автомобильная давка оказалась безальтернативной — либо ты двигаешься как все, либо съезжаешь на обочину. Я сказал, чтобы он не торопился, и перенабрал номер Кима. Он всё ещё не брал трубку, а меня бросало в дрожь при мысли, что мобильника могло просто не существовать.
Хотя, подождите, смартфон остался невредимым, если шли гудки.
Но это всего лишь телефон, а Ким?
Я безумно соскучился по нему теперь, когда понял, что могу больше его не увидеть.
По радио говорили, что взрыв прозвучал в двенадцатом часу ночи. К этому времени почти все офисные работники расходились по домам: кроме, конечно, журналистов. Это не оставляло сомнений насчёт того, кто был мишенью атаки. Последний выпуск новостей выходил в эфир в десять, длился в среднем полчаса; чтобы убрать камеры на место и выключить софиты, понадобится ещё двадцать минут. Оставалось десять минут. Что такое десять минут? Один телефонный разговор с человеком, который ждал дома, сигарета на балконе вместе с друзьями, надобность перепроверить файл «на облаке», поиски сумочки по офису.
Всего один раз за три недели я остался на одиннадцатичасовой выпуск, чтобы посмотреть, а ушёл из редакции только в первом часу — разговорился с Нилом о его опыте съёмки репортажей.
Когда мы подъехали к бизнес-центру, возвышающемуся огромным факелом над соседними зданиями, ночь превратилась в день. Я в мельчайших подробностях видел широкую улицу, на которой не было даже намёков на регулирование движения. Машины лавировали между ранеными и неподвижными телами, забирали не безнадёжных. Люди помогали медикам накрывать мёртвых, рвали одежду, чтобы перевязать раны, и всё это под аккомпанемент человеческих завываний, слёз, криков, сирен скорой помощи, шума работающих пожарных шлангов, трескотни раций и неповторимого, непередаваемого звука, с которым огонь облизывал стальные балки, пожирал дерево и пластик крупного бизнес-центра.
Я заставил себя отвлечься от этого, перестать реагировать на шум, но появился запах. Тошнотворный запах крематория, сгоревшей плоти, мышц и костей. Я почувствовал, что контроль над психикой ускользал, уступая место первобытному страху. Нутро так и гнало меня обратно в такси, куда-нибудь подальше от этого ада, чтобы не слышать и не запоминать.
Ким ошибался хотя бы в том, что много читал о 9/11. В своей жизни я познакомился только с работой «Окно в мир», но мистер Бегбедер, к несчастью, владел способностью описывать события реалистично и правдиво. Так что я без особых усилий вызвал из памяти строки, которыми он описывал агонию людей, оставшихся во Всемирном торговом центре. В этот раз горел небоскрёб в три раза меньше того гиганта, но разве от этого кому-то становилось легче?
Вместо того чтобы уехать, я начал путь к горящей махине, вглядывался в измученные лица. Ким был одет в пиджак и белую рубашку, когда мы расстались сегодня вечером.
Но улицу покрывал омерзительный слой копоти: она, словно нефть, ложилась тонкой плёнкой, делая все пиджаки и все рубашки пятнисто-чёрными. Никогда не задумывался над тем, как страдания преображали, точнее обезображивали лица людей, делая их похожими друг на друга.
Господи, сумел ли выбраться Ким? А шеф-редактор вместе с водителем Стенли?
Только бы Нил опять не решил поговорить с кем-то в офисе. Только бы Элис поспешила домой к очередному ухажёру. Мистер «Приятного дня» должен был успеть эвакуироваться, так ведь? А Дэйв? Сколько времени необходимо техническому персоналу, чтобы убрать оборудование? Было ли к кому им спешить домой? Я не мог об этом думать, не впадая в приступ истерики. Какой-то медик попытался схватить меня за плечо — я увернулся, продолжая исследовать улицу.
Раненые, мёртвые, мёртвые, раненые и редкие родственники, плачущие так сильно, что их принимали за пострадавших. Я не нашёл ни одного знакомого лица. Это потому, что они все спаслись, верно? Так торопились покинуть офис, что забыли телефоны взять.
Здание окончательно обрушилось, когда я достиг первой пожарной машины, — дальше не пустили. Тридцать четыре этажа рухнули вниз под тяжестью друг друга.