— Кто он, Генри? Кто он такой?
— Падший ангел, чудовище, злобы которого не в силах вынести мир! Даже сейчас она здесь, вокруг, везде! Беги! Беги из этой кошмарной ямы, пока не заблудился навсегда… так же как давным-давно заблудился я…
— Ты что-то говорил насчет меча, — напомнил я.
— Мне немало довелось узнать такого, во что невозможно поверить, — пробормотал Генри. — Однако тебе придется! — Голос его снова окреп. — Есть множество миров, множество линий судьбы, которые прорастают сквозь стены времени, словно стебли плюща! Когда-то существовало множество Балингоров, каждый из которых содержал часть силы, некогда слитой воедино. Однако когда мир охватила катастрофа, все погибли, за исключением двух. Один находится в руках этого дьявола, Рузвельта. А другой, что висел высоко на стене в моем доме, в далекой земле, я никогда больше не увижу! — Костяшки его вцепившихся в решетку пальцев побелели. — Когда-то это был мой дом, эти камеры были моими подвалами. Потом явился он. Его речи ввели меня в заблуждение, и по его требованию я снял со стены древний клинок моих предков и вложил ему в руку. Но стоило ему дотронуться до клинка, как тот рассыпался на куски. Он пришел в ярость, обвиняя меня в колдовстве. Но мне уже был дан знак свыше, который придал мне сил, и я не подчинился ему — хотя было уже слишком поздно! Он привел меня сюда и рассказал мне свою историю — и свою ложь. Он клялся, будто я ключ к его величию, что вместе мы заново построим его мир — другой мир, похожий на мой, но все же совсем иной. Я не стал его слушать. Я видел его меч — другой Балингор, обесчещенный много лет назад, — но я чувствовал, что истинная сила не в нем. Он действительно нуждался во мне, но он не знал, что я сохранил один фрагмент настоящего меча. Я спрятал этот кусок, и когда он бросил остальные ржаветь в соленое море, один остался…
— Балингоров было больше двух, — сказал я. — Часть одного из них у меня. И я нашел еще одну, в разрушенном городе посреди Пустоши…
— Слушай меня! — Голос Генри дрогнул. — Я чувствую, как возвращается красная тьма! Времени больше нет! Иди в мой мир, Керлон! Найди мой дом с высокими каменными стенами и красными башнями и там, в часовне Святого Ричарда, ищи за алтарным камнем. Но опасайся ложного Балингора! А теперь иди — пока мир не превратился в кошмарное сновидение!
— Я постараюсь, Генри, — сказал я. — Но я не могу оставить тебя здесь. Попробую найти какой-нибудь способ тебя освободить.
Я пошел назад по коридору, ощупывая стены с неясной мыслью, что, может быть, наткнусь на висящее на стене кольцо с ключами, но ничего не обнаружил.
Когда я вернулся к зарешеченному окну, свеча на столе все еще горела, но в камере никого не было. Лишь ржавые кандалы лежали на полу среди разбросанных костей.
Я долго стоял в темноте, глядя на догорающую свечу, затем двинулся дальше. Не знаю, сколько прошло часов, прежде чем я оказался в помещении, куда проникал свет из-за тяжелой дубовой двери, наполовину сбитой с петель. Поднявшись по каменным ступеням, я вышел в освещенную вечерним светом кухню, которая выглядела так, будто ее брали с боем. Где-то неподалеку слышались выстрелы.
За дверью оказалась мощеная аллея с высокими стенами по обеим сторонам. В нескольких футах от двери лежал на спине мертвец в синем мундире. Подобрав его автомат, я направился через улицу, стараясь не создавать лишнего шума. Вдали раздавался грохот и гул крупнокалиберных орудий, и вечернее небо озарялось яркими вспышками. Теперь я знал, где я. Я преодолел под землей несколько городских кварталов, и дворец наместника находился на следующей площади, в ста ярдах отсюда.
Неожиданный орудийный залп едва не заставил меня прижаться к стене. Послышался звук бегущих ног, и из дверей выскочили трое имперских гвардейцев в синих мундирах, устремившись на другую сторону улицы. Снова раздался залп, откуда-то сверху, и один из них упал. Послышался свист снаряда, и часть улицы взлетела на воздух, окутав все вокруг пылью. Когда пыль рассеялась, рядом с мертвым солдатом лежал мертвый штатский с наброшенным на плечи патронташем. Революция была в разгаре, но почему-то мне казалось, что тем не менее события разворачиваются вовсе не так, как хотелось бы Рузвельту, Мысль об этом послужила мне предупреждением, заставив сосредоточиться на дальнейших действиях.
Покинув свое укрытие, я перебежал через улицу и нырнул в узкий переулок, ведший к задней части дворца, держа автомат наготове, — мне вовсе не хотелось, чтобы меня подстрелили как с той, так и с другой стороны. Когда я уже был возле ворот, за спиной послышались чьи-то шаги. Бросив автомат, я перелез через стену и оказался в дворцовом саду, в пятидесяти футах от того места, где я оставил челнок в режиме полуфазы.
Тенистые деревья и кусты показались мне не совсем такими, как раньше; на ухоженных клумбах пустили ростки дикие цветы неизвестной мне разновидности. Где-то заливался трелью соловей, не обращая внимания на огонь орудий.
На моем пальце все еще было надето кольцо, которое дал мне Баярд, с миниатюрной кнопкой вызова челнока, вмонтированной в искусственный рубин. Я оставил челнок на другой мировой линии, пришпиленный подавляющими лучами Империума, словно бабочка к доске, но сейчас было не время об этом раздумывать. Если сигнальное устройство сработает, у меня будет еще одна попытка, если нет — игра окончена. Я нажал на камень.
Пела птица. Легкий ветерок шевелил высокую траву. В дальней стороне сада появился какой-то человек в покрытой пятнами пота синей форме, без фуражки. Увидев меня, он остановился, что-то крикнул и побежал туда, где стоял я. Он преодолел половину разделявшего нас расстояния, когда челнок замерцал и приобрел четкие очертания. В лицо мне ударила воздушная волна. Шагнув внутрь, я щелкнул переключателем режима полуфазы. Изображение вечернего сада на экранах приобрело зловещий голубоватый оттенок. Бегущий человек резко остановился, поднял автомат и выпустил полный магазин в то место, где только что находился челнок. Послышался отдаленный приглушенный звук выстрелов. Человек отбросил автомат, дико расхохотался, повернулся и пошел прочь. Я мог ему только посочувствовать, прекрасно понимая, что он сейчас ощущает. Мир рушился у него на глазах, и пути назад не было.
На панели управления моргала лампочка — датчик, настроенный на челнок Рузвельта. Он все еще работал — и цель его перемещалась.
И снова я не стал тратить время на подсчет собственных шансов, а просто повернул рычаг включения привода и устремился в погоню.
Мне уже приходилось видеть подобное прежде, но тем не менее зрелище оставалось все столь же захватывающим. По мере того как шли часы, мир вокруг плавно менялся. Теперь я знал, что вижу непрерывную последовательность
А-линий, каждая из которых лишь слегка отличалась от предыдущей, подобно кадрам кинофильма. На самом деле ничто не двигалось, и момент времени в течение всего путешествия через четвертое измерение оставался тем же самым. Но зловещая активность энтропии продолжалась: растения сражались друг с другом за место под солнцем, лианы атаковали деревья, сорняки разрастались, вытесняя другие сорняки. Покрытые плющом стены дворца стали ниже и толще, превратившись в окруженную рвом крепость. Деревья отступили назад, медленно скользя по расступавшемуся, словно вода, дерну, пока челнок не оказался посреди открытого поля, окруженного древним лесом. Крепость превратилась в каменный дом-усадьбу с мансардами и трубами, возвышавшимися под нисколько не изменившимся небом; трубы сдвинулись и соединились, превратившись в кирпичные башни с заостренными верхушками.
Внезапно гудение двигателя начало стихать и в конце концов смолкло. Изображение стабилизировалось. Передо мной тянулось вспаханное поле, а за ним — одинокий дом на вершине низкого холма среди высоких деревьев.
Высокий каменный дом с башнями из кирпича, который при нормальном освещении был бы красным. Из всех возможных мест, существовавших во всех вселенных, Рузвельт привел меня к дому Генри Плангета.
Дождавшись наступления темноты, я переключил челнок в режим полной фазы и вышел наружу, после чего переключил его обратно. Одиноко прозвучал легкий хлопок ворвавшегося на освободившееся место воздуха.
За прошедший час через дом прошло немалое количество людей. Подъезжали верхом курьеры, а другие галопом скакали прочь по немощеной дороге с полными седельными сумками на боках лошадей. Во всех окнах первого этажа горел свет. Перед входной дверью вышагивали часовые. Казалось, дом напоминает военную штаб-квартиру. Где-то внутри его Рузвельт смешивал последние ингредиенты своего величайшего заговора против всего мира.
Обойдя дом, я двинулся под прикрытием тополей вдоль стены, пока не оказался возле ближайшего окна. Группа людей в разукрашенных зеленых мундирах стояла вокруг стола, на котором под газовой люстрой была расстелена карта. Рузвельта среди них не было. То же самое происходило и в соседней комнате, если не считать того, что здесь люди были одеты в обычную форму цвета хаки и работали с какими-то документами. Я обошел дом наполовину, используя в качестве укрытия живую изгородь, когда наконец нашел того, кого искал. Он сидел в одиночестве за столом и, слегка улыбаясь, что-то быстро писал шариковой ручкой — курьезная аномалия в столь старомодной обстановке. На лбу у него виднелся небольшой порез. На нем был все тот же костюм, что и на церемонии в Новой Нормандии, но покрытый пятнами и обожженный. Похоже, генералу нелегко пришлось, прежде чем он покинул поле сражения.
Закончив писать, он вышел из комнаты. Я подошел ближе и проверил окно. Вечер был теплый, и окно было приоткрыто на полдюйма. Десять секунд спустя я был уже внутри.
Я постоял у двери, прислушиваясь, затем открыл ее и взглянул вдоль оклеенного обоями коридора, тускло освещенного единственным газовым рожком. В дальнем его конце стоял часовой, весь в сверкающей коже и бронзе, с мушкетом на плече. Я притворился, будто я всего лишь движущаяся по коридору тень, скользящая в сторону безлюдной лестницы. Он даже не повернул головы.
Лестница с отполированными перилами из красного дерева была устлана красной ковровой дорожкой. На площадке я прислушался, затем поднялся в другой темный коридор с дверями по обеим сторонам. Я стоял, ожидая, когда инстинкт подскажет мне, что делать дальше, когда вдруг ощутил легкое прикосновение к бедру. Я быстро повернулся, и моя рука потянулась к рукоятке меча, прежде чем я сообразил: моего бока мягко касался сам меч. Я вытащил его, следуя в указываемом им направлении.
В конце коридора три ступени вели к двустворчатым дверям из резного дуба. Толкнув их, я оказался в большом помещении, залитом падавшим через круглое окно лунным светом. Я никогда раньше его не видел — и тем не менее я здесь уже побывал. Я знал, хотя и не понимал, откуда именно, что это аналог часовни, из которой Рузвельт похитил ковчег. Эта комната была меньше и проще, почти без украшений, однако каким-то образом в непостижимой географии Сети альтернативных реальностей она занимала то же самое место. Алтарь под высоко расположенным окном состоял из двух тяжелых дубовых опор с лежащим поперек них грубо обработанным плоским камнем — но в каком-то смысле это был тот же самый алтарь. В тусклом свете он казался мне каменной плахой для жертвоприношений. Я двинулся вперед и вдруг услышал за спиной тихий звук открывающейся двери. Обернувшись, я увидел стоявшего в дверях Рузвельта. Его черные глаза, казалось, пылали в темноте, а позади него стояли вооруженные люди.
— Вот видите, Плантагенет, — негромко сказал он. — Как бы вы ни сопротивлялись, вам все равно суждено оказаться в моих руках. Должен сказать, я недооценил вас при нашем знакомстве — и потом, в Новой Нормандии. Я полагал, что вы ухватитесь за предоставленный вам шанс бежать, стремясь освободить угнетенную нацию. Крестьяне восстали бы по вашему призыву, и вы бы поднялись к вершинам славы во главе отряда сторонников под лучами яркого солнца. Почему вы поступили иначе?