Он мгновение поколебался, потом повернулся и скрылся в лесу. А затем меня окружили мрачные солдаты в касках, держа наготове дымящиеся пистолеты. Оставалось лишь ждать, что будет дальше.
Глава 10
На этот раз я ехал на переднем сиденье. Окружающий пейзаж казался почти безмятежным, но попадавшиеся по пути городки выглядели пустынными, словно мексиканские деревни во время сиесты. В воздухе отчетливо пахло грозой, и местное население спешило попрятаться по домам. Если мятежники и были столь сильны, как утверждал Рузвельт, то, во всяком случае, ничто о том не говорило. На дорогах полно было военных машин, выкрашенных в синий цвет французского королевства. Мне стало интересно, насколько это связано с моим кратковременным бегством, и я попытался расспросить сидевшего рядом со мной, но он ничего не ответил.
Когда мы въехали в пригороды Лондра, в городе, казалось, шла обычная жизнь. Работали магазины, по улицам грохотали наполовину заполненные автобусы с брезентовым верхом. Мы проехали через большую рыночную площадь, уставленную торговыми рядами под яркими навесами, где продавались цветы и овощи. У края площади возвышался окруженный канатом помост, на котором стояли, потупив взор, с полдюжины мужчин и женщин в унылых серых одеждах. Над помостом висела вывеска: «Буллман и Уидроу, продажа рабов». Это был невольничий рынок.
Мы свернули в мощеный двор, окруженный высокими стенами. Меня втолкнули в коридор, в котором чувствовался отчетливый запах правительственного учреждения.
Из дверей впереди вышел офицер в рубашке и, увидев меня, резко повернулся в нашу сторону и быстро спросил на странно звучавшем французском:
— Куда вы его ведете?
— К генералу, мой майор.
— Нет, это провинция наместника. Развяжите его!
— У меня непосредственный приказ…
— К черту ваши приказы! Делайте, что я сказал, немедленно!
Сержант, командовавший моим конвоем, положил руку на кобуру. Майор что-то крикнул кому-то внутри помещения, и позади него появились двое рослых парней в хаки с пистолетами на поясе — что и положило конец спору. Один из них перерезал веревки на моих запястьях, после чего меня повели куда-то в другую сторону.
Поднявшись на лифте, мы прошли через устланный пышным ковром холл в нарядную приемную. Молодой парень в новеньком синем мундире с аксельбантами нырнул за дверь кабинета, после чего вернулся и жестом предложил мне войти. Я вошел и увидел перед собой Гаррона, французского наместника.
На вид ему было около пятидесяти — мешки под глазами, густые седые волосы, добродушно-усталое выражение лица, пронзительные черные глаза под старомодными очками, штатский костюм, тонкие пальцы без перстней.
— Сожалею о тех неудобствах, которые вам пришлось пережить, милорд, — сказал он на чистом ново-нормандском без следа французского акцента. Голос у него был низкий, словно у лягушки-быка. — Учитывая, что дело не терпит отлагательства, я попросил, чтобы вас препроводили прямо ко мне. Разговор между нами вполне мог бы разрешить неприятную ситуацию, имеющую место на данный момент.
— А что по этому поводу думает генерал ван Рузвельт? — спросил я. Сам по себе вопрос ничего не значил — я лишь закидывал удочку.
— Некоторые из моих лейтенантов чересчур усердны, — загадочно ответил он. — Ничего не поделаешь. Однако в данный момент дело важнее всего. Ваша милость, его величество наделил меня полномочиями достойно вознаградить его верноподданных вассалов, поддерживающих его усилия по наведению спокойствия и порядка. В их числе большая внутренняя автономия для острова, высокие посты для тех, кто их заслужил, снижение налогов и пошлин, пересмотр правил торговли, включая выдачу лицензий на импорт тем, кто зарекомендовал себя с положительной стороны. Для вас лично — королевский титул имперского принца провинции Новая Нормандия, включая поместья и жалованье, соответствующие вашему статусу. И естественно, признание вас полноправным наследником древних реликвий вашего рода.
— И что я должен для этого сделать? — спросил я.
— Вы будете назначены королевским указом на пост чрезвычайного маршала-миротворца Новой Нормандии. Вы выступите по телевидению и радио и призовете всех верноподданных новонормандцев вернуться в свои дома, а также убедите всех подданных его величества соблюдать законы, касающиеся собраний и ношения оружия. Короче говоря, вы поступите так, как, я уверен, подсказывает вам ваш здравый рассудок, свободный от давления со стороны подрывных элементов, и приложите все усилия к возвращению стабильности и порядка в обществе.
— Иными словами, я должен попросту предать британцев.
Гаррон сузил глаза и наклонился ко мне через стол.
— Не заставляйте меня зря терять время. Я уверен, что вы предпочтете мое предложение презренной смерти на допросе.
— Вы меня не убьете, месье Гаррон, — сказал я, стараясь сделать вид, будто сам в это верю. — Я ведь народный герой, не забывайте.
— Оставим всю эту чушь между нами, — бесстрастно проговорил Гаррон. — Ваш маскарад не вызывает у меня никаких сомнений. Не было никакой леди Эдвины, никакого тайного убежища в Шотландии, никакого побочного наследника Плантагенетов! Кто вы? Откуда вы взялись? Кто вас сюда послал?
— Кто бы я ни был, — ответил я, — я нужен вам целым и невредимым.
— Чушь. Современные методы убеждения основаны вовсе не на орудиях пыток. В конце концов вы выболтаете мне все, что я сочту нужным. Но если вы поступите так, как я вам велю, будут спасены многие жизни. Предложение его величества все еще в силе. Итак, кто вы? Кто вас послал?
— Если я не настоящий, то с чего вы взяли, будто мой ответ чем-то вам поможет?
— О вас уже разошлись слухи: мол, появился некто из древнего рода Плантагенетов, как и Ричард, но в отличие от последнего за ним не тянется хвост из просчетов и компромиссов. Если распространится известие о том, что вас убили, восстанут жители всех окрестных деревень и у меня не останется иного выхода, кроме как подавить мятеж.
— Вряд ли это будет легко. Повстанцы…
— Нет никаких повстанцев, никаких партизан, никаких мятежников. Все это фикция, которую сфабриковал я сам. — Он кивнул. — Да, я сам. Сопоставьте факты: волнения в Новой Нормандии нарастают уже в течение десятилетий, в особенности после Континентальной войны семнадцатого-девятнадцатого годов с налетами прусских дирижаблей и, мягко говоря, бесславного мира, который положил ей конец. Вновь возобновились старые крики о саксонском объединении — естественно, всего лишь идиотская чушь, основанная на воображаемых кровных узах. Мне необходима была сила, которая вновь вернула бы провинции под надежный контроль, и для этой роли прекрасно подходил герцог Ричард. Конечно, ведя достаточно свободный образ жизни, он основательно дискредитировал себя в глазах островитян, но благодаря воодушевляющему призыву следовать древним заветам народ начал объединяться вокруг него. А потом, когда уже вся Новая Нормандия поклялась бы безоговорочно ему повиноваться, должен был быть нанесен последний удар в виде «компромисса» — он получил бы все пустые почести, которых так желал, а революционный дух был бы усмирен в рамках мнимой автономии. Его убийство разрушило весь план, готовившийся в течение десяти лет.