— Послушай, сейчас десять вечера, — резонно возразил Лафайет. — Совсем не…
— И к тому же мне надо выйти, а поблизости ни одного куста.
— Для этого существует специальное помещение, — торопливо объяснил Лафайет. — Видишь, написано «ЛЕДИ».
— Внутри?!
— Конечно. Ведь мы в городе, Свайнхильда. Придется тебе привыкать…
— Ладно, неважно. Я быстренько сбегаю за угол…
— Свайнхильда! Немедленно в туалет!
— Тогда пойдём со мной.
— Не могу, он для женщин. Для мужчин рядом.
— Надо же! — Свайнхильда неодобрительно покачала головой.
— Иди скорее, через несколько минут принесут суп.
— Пожелай мне ни пуха ни пера.
Она встала со стула и неуверенно пошла вперёд. Лафайет вздохнул, подвернул намокшие кружевные манжеты рубашки, вытер влажное лицо салфеткой, лежавшей рядом с тарелкой, и принюхался к восхитительным ароматам жарящегося цыпленка и лука, доносившимся с кухни. При мысли об ужине рот его наполнился слюной. Кроме нескольких кусочков салями и сомнительных сосисок, приготовленных Свайнхильдой, он с утра ничего не ел…
Утро, — десять часов и миллион лет тому назад. Резной столик на террасе, белоснежная скатерть, начищенное серебро, безупречный дворецкий, наливающий лёгкое вино из замороженной и обернутой полотенцем бутылки, ломтики ветчины со специями, пшеничный хлеб, взбитые сливки, тоненькая, как папиросная бумага, фарфоровая чашечка с черным кофе…
— Эй, ты! — загремел с другого конца комнаты грубый голос, нарушая сладостные мечты O’Лири.
Решив, что в таверну забрел бродяга, которого собираются немедленно выставить за дверь, Лафайет обернулся. У входа стояли двое мужчин в треугольных шляпах, голубых мундирах, обшитых золотом, и белых бриджах до колен. Они смотрели на него в упор.
— Точно, он, — заявил один из них, хватаясь за эфес шпаги.
— Ух ты, целую неделю за ним гонялись. Теперь награда наша. Все денежки получим сполна. Смотри, Заскок, только не упусти. — Шпага со свистом вылетела из ножен и замелькала перед глазами O’Лири. — Лицом ко мне, руки на стол, приятель. Замри. Мы тебя арестуем именем герцога.
Второй стражник вытащил из-за пояса обрез и направил дуло на голову Лафайета.
— Сам пойдешь, мерзавец, или подстрелить тебя при попытке к бегству?
— Послушайте, — раздражённо сказал O’Лири, — вы меня спутали с каким-то другим мерзавцем. Я только что появился в вашем городе и еще не успел нарушить законов; или у вас есть закон, по которому запрещено дышать?
— Пока еще нет, но все впереди. — Острие шпаги кольнуло O’Лири в плечо. — Смотри, какой умник выискался.
— Давай по-хорошему, приятель, — посоветовал Заскок. — Нам с Простофлем платят за живого, как за мертвого.
— Я своими глазами видел, как ты отчебучил моих друзей, которые всего только хотели тебя арестовать, — добавил Простофль. — У меня руки чешутся с тобой посчитаться.
Заскок взвёл курки обреза.
— С ума вы все посходили, что ли! — вскричал Лафайет. — Я никогда в жизни не был в этой богом забытой дыре!
— Сказки рассказывай герцогу Родольфо! — Шпага еще раз кольнула его в плечо. — Ну-ка, лапки кверху, приятель! Не бойся, идти недалеко.
Вставая со стула, Лафайет бросил красноречивый взгляд на хозяина таверны, потом на дверь женского туалета. Хозяин моргнул, перекрестился и уставился в пол, яростно протирая хрустальные фужеры.
— Вы совершаете непоправимую ошибку, господа! — сказал Лафайет, подгоняемый острием шпаги на улицу. — Хватаете невиновного, в то время, как преступник разгуливает на свободе. Ваш начальник будет недоволен.
— Нам все равно, за кого получать деньги, приятель. А теперь заткнись.