— Не смейте выражаться! — Лафайет повысил голос. — Здесь присутствуют дамы.
Бессмысленный глаз уставился на Свайнхильду. В дверной щели появился расплывшийся в ухмылке рот, обнаживший несметное число больших желтых зубов.
— Что ж ты сразу не сказал, голуба? Совсем другое дело. — Глаз оценивающе посмотрел вверх, затем вниз. — Да, хороша пташка. Так чего, говоришь, тебе надо?
— Нам необходимо попасть в порт Миазм, — объяснил Лафайет, делая шаг в сторону и полностью закрывая Свайнхильду от глаза.
— Это очень важно.
— Ага. Утром…
— Мы не можем ждать до утра, — перебил Лафайет. — Кроме того, в наши намерения не входит ночевать на болоте, и нам нужно замести следы… э-э-э… добраться до столицы как можно скорее.
— Ну… Знаешь что, приятель, я — человек добрый. Так и быть, пусть дама ночует со мной в хижине, а тебе я постелю плащ на берегу. Утром…
— Сколько раз повторять! — прикрикнул Лафайет. — Мы хотим переправиться на остров сейчас, сию минуту. Немедленно.
— Ага, — сказал абориген, зевая во весь рот и прикрывая его гигантской волосатой ладонью. — Без лодки твое дело не выгорит, босс.
— Послушай, — сказал O’Лири. — Я хочу дать тебе — Он сунул руку в карман и достал очередной пятидесятицентовик, — …эту монету, если ты доставишь нас в город. Или тебе не нужны деньги?
— Эй! — сказал рыбак. — Похоже на чистое серебро.
— Да, — ответил Лафайет. — Согласен?
— Ух ты, спасибо, кэп. — Рука потянулась к монете, но O’Лири быстро сунул ее обратно в карман.
— Нехорошо, — ледяным тоном произнёс он. — Сначала перевези нас на остров.
— Ну. — Рука отпрянула и стала чесать голову со скрипом, напоминающим звуки строгающего рубанка. — Здесь есть одна закавыка, ваше сиятельство. Схожу, посмотрю, может, чего и выйдет. Но только цена моя будет другая. С вас-то монетка,
ладно, а дама сама заплатит. — Рука вытянулась вперёд, намереваясь смести O’Лири с дороги, и он резко ударил ее владельца по пальцам, после чего рука вновь отпрянула, и потревоженное место было засунуто в рот. — Ага, — сказал абориген, с упрёком глядя на Лафайета. — Больно, приятель.
— Жаль, что мало, — холодно ответил Лафайет. — Скажи спасибо, что я тороплюсь, а то выволок бы тебя из дома и задал настоящую взбучку.
— Ну? Мог бы чуток зашибиться, голуба. Внутри хижины что-то зашевелилось, и из двери высунулась голова, за которой появились плечи, размером с добрую копну сена, массивный торс, а за ними и сам рыбак, который выполз на четвереньках, поднялся на ноги, величиной с телеграфные столбы, и выпрямился во весь рост — не меньше семи футов шести дюймов.
— Я же ничего не говорю, и с платой могу подождать, пока переедем, — сказало чудовище. — Даже лучше, что сначала разогреюсь. Жди меня здесь, кэп. Я быстро.
— Ну ты даешь, Лэйф, — прошептала Свайнхильда, глядя как гигантская фигура скрылась в тумане. — Сразу видно, что не из пугливых. — Она с сожалением посмотрела вслед великану. — Что-то в нем все-таки есть.
— Если он до тебя пальцем дотронется, я оторву ему голову и запихаю в его собственную глотку, — прошипел Лафайет.
— Эй, Лэйф! Да ты никак ревнуешь? — с восхищением сказала Свайнхильда и, на секунду задумавшись, добавила: — Смотри, не зарывайся. Хватит с меня скандалов. Посмотрит какой-нибудь бродяга на мою грудь, так Боров сразу в кулаки. Надоело.
— Ревную? Я?! Ты с ума сошла.
Лафайет сердито сунул руки в карманы и стал шагать взад-вперёд, в то время как Свайнхильда напевала себе под нос, накручивая прядь волос на палец.
Прошло не менее четверти часа, прежде чем великан вернулся, крадучись, двигаясь на удивление бесшумно.
— Все готово, — сказал он хриплым шепотом. — Поехали.
— Чего это ты шепчешься? — громко спросил O’Лири подозрительным тоном. — Что…
Молниеносным движением гигант заткнул ему рот ладонью, жёсткой, как подошва сапога.
— Тише, босс, — прошипел он, — а то разбудим соседей. Ребята вкалывают с утра до вечера и хотят выспаться.