«Бой абсолютно неизбежен»: Историко-философские очерки о книге В.И. Ленина «Материализм и эмпириокритицизм»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В этой связи особый интерес представляет начальный этап философского развития Анатолия Васильевича Луначарского. В статье «Воспоминания из революционного прошлого» он писал об эволюции своих взглядов: «…меня рядом с революционной практикой интересовала не столько политическая экономия или даже социология марксизма, сколько его философия. И здесь идеи мои не были абсолютно чисты. В последних классах гимназии я сильно увлекался Спенсером и пытался создать эмульсию из Спенсера и Маркса. Это, конечно, не очень-то мне удавалось, но я чувствовал, что необходимо подвести некоторый серьезный позитивный философский фундамент под здание Маркса. Мне было ясно также, что фундамент этот должен находиться в соответствии с теми немногими, но гениальными положениями, которые установлены самим Марксом в его, скудном страницами, но богатом содержанием, философском наследии». И далее: «Знакомство с доктором философии Бернского университета Новиковым (речь идет о русском позитивисте В.В. Новикове. – А.В.), много рассказывавшим мне о цюрихском профессоре Авенариусе, и чтение, по его указанию, сочинений Лесевича, посвященных этому философу, вызвали во мне живейший интерес к эмпириокритицизму. Вот почему ко времени окончания гимназии у меня твердо установился план… уехать в Цюрих, чтобы стать учеником Аксельрода (речь идет о члене группы „Освобождение труда“ П.Б. Аксельроде. – А.В.), с одной стороны… Авенариуса – с другой»[12].

В 1895 – 1896 годах двадцатилетний Луначарский слушает в Цюрихе курс Авенариуса по психологии и участвует в двух его семинарах – по философии и биопсихологии. «В лекциях, трудах и на семинарах Авенариуса, – писал Луначарский впоследствии в „Автобиографической заметке“ (1907), – я нашел определение основ моего философского миросозерцания. Особенно интересны и важны были для меня те стороны учения Рихарда Авенариуса, которые давали обоснование биологической теории оценки. Теория элементов и характеров, экономический закон в познании и эстетике, теория аффекта пола – все это было откровением для меня. Широчайшие перспективы начали открываться передо мною, я предугадывал синтезы, наполнявшие меня счастливой тревогой. Не имеют ли все оценки: грубо чувственные, утилитарные, эстетические, этические – один и тот же корень? Не разновидность ли это единой биологической оценки – начало которой в способности нервной клетки к положительным и отрицательным ощущениям и разряжениям, а вершина – дуализм зла и блага? Не открывает ли именно эстетика самой глубокой сущности биологического факта оценки? А подходя с этой точки зрения к моей „вере“, к научному социализму, я уже предчувствовал, что он неразрывно связан в плоскости оценки и идеала со всем религиозным развитием человечества, что он самый зрелый плод этого дерева, разросшегося все из того же корня – первоначальнейших страдания и наслаждения. Все важнейшие вопросы, ответить на которые я считаю делом моей жизни, наметились для меня уже тогда, т.е. в 1895 – 96 годах»[13].

Позже в автобиографии (1926) Луначарский, отмечая большую роль П.Б. Аксельрода в деле усвоения им марксизма, который, по признанию Луначарского, был у него к тому времени засорен стремлением примирить учение Маркса с учением Спенсера, писал: «Но, в то же время, не менее сильное влияние, чем Аксельрод, оказывало на меня учение Авенариуса, казавшееся мне естественным гносеологическим дополнением к марксизму. К тому же времени относится мое знакомство с Плехановым. Под его влиянием я занялся изучением великих немецких идеалистов и Фейербаха, но, несмотря на его строгую критику, остался и учеником Авенариуса. Некоторая слабость его критики объяснялась тем, что сам он с философией Авенариуса был знаком весьма поверхностно»[14].

Сама возможность увлечения Луначарского философией чистого опыта объясняется, помимо всего прочего, тем, что объективно с критикой воззрений Маха и Авенариуса со стороны материалистов, как выражался В.Д. Бонч-Бруевич, «несомненно было сильно опоздано»[15]. В.Д. Бонч-Бруевич свидетельствовал об определенном равнодушии тогдашних социал-демократических теоретиков к распространению махистских идей. В эмигрантских кружках в начале 90-х годов, на рефератах в Цюрихе, Берне, Женеве не раз ставились вопросы о философии Авенариуса. Но ни Плеханов, ни Л.И. Аксельрод (Ортодокс), ни Роза Люксембург (она жила тогда в Цюрихе), ни Я. Тышка (Грозовский) на такие вопросы обыкновенно не отвечали. За десять лет – с 1896 (в этом году Авенариус умер) до 1905 – социал-демократами не было прочитано ни одной лекции об Авенариусе, а многие его слушатели и ученики, главным образом из числа русских студентов, «делали свое дело, энергично транспортируя в Россию идеи новой философии»[16].

Обучаясь в Цюрихском университете, Луначарский пришел к выводу, что ему удалось привести в полное согласие «наиболее последовательный и чистый вид позитивизма с философскими предпосылками Маркса». Эмпириокритицизм Луначарский воспринял в качестве «самой лучшей лестницы» в философии к «твердыням, воздвигнутым Марксом»[17].

Философией Луначарский продолжал заниматься и по возвращении в Россию – в московской Таганской тюрьме, в Киеве (1899), где прочитал несколько рефератов на философские темы, во время ссылки в Калугу (1901) и особенно во время вологодской ссылки, когда основным объектом его критики стало религиозное поветрие среди бывших «легальных марксистов», выступивших со сборником «Проблемы идеализма»[18]. В Вологде в это время среди довольно многочисленной группы ссыльных (А.А. Богданов, Б.В. Савинков, А.М. Ремизов, П.Е. Щеголев, С.А. Суворов и другие) находился и склонявшийся тогда к идеализму религиозного толка Н.А. Бердяев. Стремясь противостоять его сильному влиянию, Луначарский, по его собственному свидетельству, «выступал в качестве главного застрельщика борьбы против идеализма»[19]. В публикациях, относящихся к этому времени, он проявил себя как решительный пропагандист идей эмпириокритицизма, которым он все более придавал богостроительскую окраску.

Так, в статье «Основные идеи эмпириокритицизма», анализируя воззрения Маха и Авенариуса, он писал, что «первоучителями» эмпириокритицизма одновременно явились «два гениальных мыслителя, обладавших одним общим даром и до чрезвычайности разнородных во всем остальном.

Общим даром Рихарда Авенариуса и Эрнста Маха является гениальная простота непосредственного воззрения на вещи. Они сумели отрешиться от всех философских и мнимонаучных предпосылок, отбросить путы схоластических сетей, сотканных поколениями заблуждавшихся великих умов, подойти к мировым загадкам с юношеской свежестью, несокрушимой смелостью и детской непосредственностью… Заслуги Маха перед научной методологией и философией огромны, но для полного ознакомления с эмпириокритицизмом знакомства с одним Махом недостаточно.

Совсем другое дело Авенариус. Это несколько тяжеловатый систематик, полный несколько педантичной основательности и чисто немецкой аккуратности. Гениальная простота его воззрения прячется у него к некоторой невыгоде для дела за тяжелым вооружением своеобразной терминологии и тяжеловесным изложением, напоминающим геометризм Спинозы»[20].

В 1904 году в статье «Метаморфоза одного мыслителя» Луначарский утверждал, что «немецкая философия в лице Авенариуса, а затем Вундта, пришла к формулировке задач синтетической научной философии, очень похожей на спенсеровскую»[21], причем особая заслуга Авенариуса состоит в том, что он пошел навстречу наиболее философским умам среди физиков и физиологов, самостоятельно нашедших тот же путь (например, Мах, Оствальд).

И далее – в духе богостроительства: «…пишущий эти строки, отнюдь не возлагая, конечно, ответственности за свои личные мнения на ту социально-философскую школу, к адептам которой он с гордостью себя причисляет, должен заявить, что ничего не имел бы против выражения „позитивная религия“, всеми силами протестуя против „позитивной метафизики“, этого „деревянного железа“.

Мы лично склонны понимать под религиозным чувством чувство связи между личностью и разными великими средами: национальностью, партией, человечеством, космосом, чувство принадлежности к некоторой высшей индивидуальности; а под религиозной философией – исследование происхождения и эволюции сверхиндивидуальных чувствований и их эстетическую и социально-биологическую (что в сущности одно и то же) оценку»[22].

Отсутствие на русском языке главного (по словам Луначарского, гениального) произведения Авенариуса – «Критика чистого опыта» он считал «громадным, незаменимым пробелом в русской философской литературе»[23].

3. Как Ленин отнесся к первым работам Богданова

Процесс приобщения к идеям эмпириокритицизма другого крупного махиста из среды социал-демократов – А.А. Малиновского (Богданова) был несколько более сложным. В.И. Ленин отмечал: «За девять лет, с 1899 по 1908 год, Богданов прошел четыре стадии своего философского блуждания. Он был сначала „естественноисторическим“ (т.е. наполовину бессознательным и стихийно-верным духу естествознания) материалистом. „Основные элементы исторического взгляда на природу“ носят на себе явные следы этой стадии. Вторая ступень – модная в конце 90-х годов прошлого века „энергетика“ Оствальда, т.е. путаный агностицизм, спотыкающийся кое-где в идеализм. От Оствальда (на обложке „Лекций по натурфилософии“ Оствальда стоит: „посвящается Э. Маху“) Богданов перешел к Маху, т.е. перенял основные посылки субъективного идеализма, непоследовательного и сбивчивого, как вся философия Маха. Четвертая стадия: попытки убрать некоторые противоречия махизма, создать подобие объективного идеализма» (18, 243).

Уже первые работы Богданова вызвали у Ленина определенный интерес.

Сам Ленин интересовался философией с первых шагов своей революционной деятельности. Изучение им основных философских трудов Маркса и Энгельса, их учеников и последователей (прежде всего Плеханова), классиков домарксистской философии было неразрывно связано с пропагандой и защитой философских идей марксизма в борьбе против либеральных народников, «экономистов», «легальных марксистов», меньшевиков, с критикой философского ревизионизма в рядах российского и международного рабочего движения. В письме Горькому от 25 февраля 1908 года Ленин писал: «…следил я всегда за нашими партийными прениями по философии внимательно, – начиная с борьбы Плеханов против Михайловского и Ko в конце 80-х и до 1895 года, затем борьба его же с кантианцами 1898 и след, годы (тут уже я не только следил, но частью и участвовал, как член редакции „Зари“ с 1900 года), наконец, борьба его же с эмпириокритиками и Ko» (47, 141). И далее: «За сочинениями Богданова по философии я следил с его энергетической книги об „Историческом взгляде на природу“[24], каковую книгу штудировал в бытность мою в Сибири» (47, 141).

О философских занятиях Ленина в Сибири мы знаем как из его писем, так и из воспоминаний о нем – в частности Крупской и Ленгника. Н.К. Крупская свидетельствовала, что «философия для Владимира Ильича была тоже орудием борьбы, и еще в Сибири он чрезвычайно много занимался вопросами философии… Он придавал занятиям по философии чрезвычайно большое значение. Ему приходилось спорить с т. Ленгником по некоторым философским вопросам, и он тогда подчеркивал, что философия нужна для того, чтобы найти правильный подход к оценке всех явлений»[25].

Ф.В. Ленгник в статье «Письма В.И. Ленина по вопросам философии, писанные мне в 1898 – 1899 годах», вспоминал: «В сибирской ссылке я стал интересоваться вопросами философии и, между прочим, также философией Юма и Канта… Владимир Ильич, вероятно от товарищей, узнал об этих моих увлечениях, и у нас с ним завязалась чрезвычайно оживленная переписка по философским вопросам. Я старался его обратить в свою веру, излагая ему поэтическую красоту кантовской „Критики практического разума“, а иногда ударялся в крайний скептицизм, опираясь на Юма и его блестящего ученика Шопенгауэра, который тоже привлек мое скучающее в ссылке внимание. В своих ответных письмах Владимир Ильич, насколько я помню, очень деликатно, но и вполне определенно выступил решительным противником и юмовского скептицизма и кантовского идеализма, противопоставляя им жизнерадостную философию Маркса и Энгельса… Через несколько уже писем Владимира Ильича я был поколеблен до самого основания. Я бросил своих идеалистических философов и устремился к изучению философии марксизма, для которой мои увлечения были уже далеким-далеким прошлым. „Анти-Дюринг“ стал моей настольной книгой…»[26]

В сибирской ссылке Ленин начал изучать и Гегеля[27].

Итак, уже в 90-х годах, в Сибири, Ленин обратил внимание на одно из первых философских сочинений Богданова («штудировал» его), причем выраженная в нем позиция Богданова, как оценил ее Ленин впоследствии, «была лишь переходом к другим философским взглядам» (47, 141).

В неопубликованной статье «А.А. Богданов (Малиновский) как мыслитель. 1873 – 1928» (1928) один из его философских сподвижников, В.А. Базаров, свидетельствовал: «Философские работы Богданова не встретили в среде русской социал-демократии того единодушного признания, каким пользовался его труд по политической экономии. Правда, Ленин, находившийся в момент опубликования „Основных элементов“ в Сибири, отнесся к этой книге очень положительно и горячо рекомендовал ее своим товарищам по ссылке. Но зато Плеханов, философский авторитет которого стоял очень высоко в глазах огромного большинства русских революционных марксистов, сразу же отметил принципиальные расхождения между своим пониманием учения Маркса и той интерпретацией, которую дал историческому материализму А. Богданов».

В действительности, конечно, дело обстояло не совсем так, как изображал его Базаров. Но в этом его свидетельстве зафиксирована, хотя и в превратной форме, довольно сложная ситуация внутри российской социал-демократии «по поводу» взглядов и произведений Богданова.

В 1898 году Ленин выступил в журнале «Мир божий» (№ 4) с положительной рецензией на богдановскиий «Краткий курс экономической науки» (1897) (см. 4, 35 – 43). Год с лишним спустя в письме к Д.И. Ульянову (20 июня 1899 года), одобрительно оценивая выступление Плеханова против Бернштейна, Ленин писал о том, что его заинтересовала книга Богданова «Основные элементы исторического воззрения на природу», а вот рецензия на нее в журнале «Начало» написана, по его словам, «крайне вздорно, с важничающими фразами и с умолчанием о существе дела» (55, 166). 27 июня 1899 года, делясь с А.Н. Потресовым своими впечатлениями о новейших философских веяниях в русской литературе и в этой связи давая довольно резкую оценку неокантианству, Ленин пишет: «По тому же вопросу крайне заинтересовала меня рецензия в № 5 „Начала“… на книгу Богданова. Не понимаю, как мог я пропустить объявление о выходе этой книги. Выписал ее только теперь. Я уже по первой книге Богданова заподозрил мониста, а заглавие и содержание второй книги усиливают мои подозрения. И как же неприлично-бессодержательна и неприлично-надменна эта рецензия! Ни слова по существу и… выговор за игнорирование кантианства, хотя из слов самого рецензента видно, что Богданов не игнорирует кантианства, а отвергает его, стоя на иной точке зрения в философии…» (46, 31).

В 1902 году, уже находясь за границей, Ленин интересуется философскими спорами среди ссыльных в Вологде, в которых участвует и Богданов. 18 февраля он пишет Л.И. Аксельрод: «Из Вологды (где сидят Бердяев и Богданов) сообщают, что ссыльные там усердно спорят о философии и Бердяев, как наиболее знающий, „побеждает“, по-видимому» (46, 171). Но об этом мы расскажем чуть позже.

А пока обратимся вновь к ленинскому письму Горькому от 25 февраля 1908 года. Ленин пишет, что в период совместной работы с Плехановым они не раз беседовали о Богданове: «Плеханов разъяснял мне ошибочность взглядов Богданова, но считал это уклонение отнюдь не отчаянно большим» (47, 141). Плеханов смотрел на Богданова как на союзника в борьбе с ревизионизмом (Ленин имеет в виду конечно же неокантианский ревизионизм Бердяева, Булгакова, Струве и им подобных), но союзника, ошибающегося постольку, поскольку в философии он идет за Оствальдом и далее за Махом.

Известно, что наиболее тесная совместная деятельность Ленина и Плеханова относится к периоду 1900 – 1903 годов. В это время они были заняты подготовкой II съезда партии, налаживанием и изданием газеты «Искра». По сохранившимся письмам Плеханова к мюнхенской части редакции «Искры», т.е. фактически к Ленину, видно, что в конце 1901 года у издателей «Искры» было намерение печатно откликнуться на одну из книг Богданова[28].

В примечаниях к этим письмам редакция Ленинского сборника III писала, что речь шла о книге Богданова «Основные элементы исторического взгляда на природу» (Спб., 1899)[29]. Однако скорее всего имелась в виду другая книга Богданова, проникнутая уже в значительной степени махистскими идеями, а именно «Познание с исторической точки зрения» (Спб., 1901).

Весьма маловероятно, чтобы редакция «Искры» в конце 1901 года имела намерение рецензировать работу Богданова 1899 года, когда уже вышла новая его книга, еще осенью 1901 года ставшая достоянием русской читающей публики. Так, в октябрьской книжке «Русской мысли» была опубликована (кстати говоря, весьма едкая) рецензия на эту книгу. В рецензии, в частности, говорилось: «Самой характерной особенностью книги А. Богданова служит то, что он распространяет энергетический метод на все сферы опыта, в том числе и на область сознания во всех его проявлениях – как элементарных, так и очень сложных…» Отмечая, что по отношению к Авенариусу и Рилю Богданов занимает критическую позицию и всячески подчеркивает свой антидуализм, рецензент заключал: «Во всяком случае, книга г. Богданова является продуктом вполне последовательного мировоззрения – но предпосылки ее очень спорны и шатки»[30].

Плеханов в вышеуказанных письмах оценивал философию Богданова как «решительное отрицание материализма»[31]. Между тем его «Основные элементы исторического взгляда на природу», по авторитетным словам Ленина, еще не были идеалистическим произведением (18, 53, 243). Так что, по-видимому, речь у Плеханова шла именно о книге Богданова, изданной в 1901 году.

[12] Луначарский А.В. Воспоминания и впечатления. М., 1968, с. 18 – 19.

[13] Литературное наследство, т. 82, с. 550 – 551.

[14] Там же, т. 80, с. 737.

[15] Бонч-Бруевич В.Д. Избр. соч. М., 1961, т. 2, с. 351.

[16] Там же.

[17] Луначарский А.В. Воспоминания и впечатления, с. 20.

[18] См.: Луначарский А.В. Проблемы идеализма с точки зрения критического реализма. – Образование, 1903, кн. 2; Кохно И.П. Вологодская ссылка Луначарского. – Литературное наследство, т. 82.

[19] Литературное наследство, т. 80, с. 738.

[20] Образование, 1904, № 10, отдел II, с. 58 – 59.

[21] Правда, 1904, март, с. 183, 185.

[22] Правда, 1904, июнь, с. 137.

[23] Образование, 1904, № 10, отдел II, с. 59.

[24] Речь идет о книге Богданова «Основные элементы исторического взгляда на природу» (1899).

[25] Крупская Н.К. О Ленине. М., 1979, с. 54.

[26] Воспоминания о В.И. Ленине. М., 1979, т. 2, с. 63 – 64.

[27] См.: Крупская Н.К. О Ленине, с. 92; Воспоминания о В.И. Ленине, т. 2, с. 66 (свидетельство П.Н. Лепешинского).

[28] См.: Ленинский сборник III, с. 269 – 271.

[29] См. там же, с. 270. Это же предположение воспроизведено и в примечаниях к 1 тому «Философско-литературного наследия Г.В. Плеханова» (М., 1973, с. 324).

[30] Русская мысль, 1901, октябрь, с. 315 – 316. Рецензия на эту книгу Богданова была опубликована также в журнале «Мир божий» (1901, № 10).

[31] Ленинский сборник III, с. 273.