— Суд — для насильника моей сестры? Много чести! В цепи его! Пусть на него посмотрят подземные — а потом уже разберусь по-своему.
— Ты не знаешь, что делаешь, Кронид! Я — сын Эреба и Нюкты. Подземный мир не спустит тебе такого оскорбления.
Посейдон подошел поближе. Посмотрел с ухмылкой. Сказал почти что дружески:
— Ты ведь хотел увидеть, как в твоем мире появится царь? Увидишь.
— Ты подашь им повод к бунту!
Крик? Нет, горячечный шепот. И все равно — горячечный шепот? Исказившееся лицо?! У смерти?!
Простофиля — и тот удивился. Правда, ненадолго.
— Позаботься лучше не о моем троне, а о себе, Железносердный! Я уж как-нибудь справлюсь.
И к свите:
— Его — в подземелье моего нового дворца. Того, что в кольце Флегетона! Сестра, тебя я на первый раз прощу. Возвращайся на Олимп.
Танат почти услышал отвратительный хруст, с которым Ананка повернула свою ось. Успел шепнуть еще Гестии — одними губами: «Предупреди…».
Всегда оставалась надежда на то, что Климен Криводушный хоть что-то понял за эти годы из пьяной болтовни Гипноса.
Гестия закусила губу. Кивнула. Кажется, прошептала что-то еще: Танат не рассмотрел, не прочитал по губам. Его рванули за руки, уводя за Посейдоном.
Память сохранила лишь росчерк пламенных волос да растерянное лицо с зацелованными губами.
Все остальное тонуло в темном прозрении.
В волнующихся ратях подземного мира. В оглушающем радостным реве: «По-о-о-о-оздно!!!»
Повод был дан.
Восстание против выскочки-царя началось.
====== Сказание 7. О трёх лучниках и сбывающихся пророчествах ======
— Милый… прошу…
Говорят — судьбы повторяются. Как сны или сказки. Старухи-Мойры, дочери Ананки-Судьбы, скуповаты и ленивы — вот и вписывают в свиток одно и то же разным смертным… богам…
Сын бьет отца в спину — и потом получает неумолимое «Тебя свергнет сын…» Девушку похищает кто-то на колеснице. Смертный вызывает бога на соревнования, и бог жестоко карает дерзкого. Вглядись в полотно Судьбы — а там одни и те же рисунки, будто на надоевшей амфоре.
Этот рисунок я точно видел — только не могу вспомнить, где.
Черноволосый юноша держит в объятиях нереиду, и ее ладонь скользит по его лицу, и она все не может на него налюбоваться, и серебристые волосы текут на песок, смешиваясь с серебристой кровью…
И кажется — сейчас приоткроются побледневшие губы, долетит шепот: «Мне очень хотелось пить. Мне очень… почему-то…»
Но вместо этого долетает другое:
— Милый… найди его… скажи ему…
— Кто?!
— Найди своего отца…
— Кто сделал это?!