— Я пришел, — прошептал он в ответ. Хотел еще добавить — «Тоже скучал», но слова показались бездумной, ненужной шелухой, и вообще — непонятно, зачем слова, когда есть ее глаза — сияющие глаза — и губы, и щеки, и маленькие ладони…
И губы ее слаще меда, и ее пальцы запутываются в волосах, будто ночные бабочки, и нет ничего лучше, чем держать в объятиях маленькое, рыжее пламя, которое шепчет тебе ласково и призывно, и все даже лучше, чем в его снах, хотя чудовище все равно не может их видеть…
Несколько блаженных минут он был слеп и глух — слишком сосредоточен на том, чтобы дарить ласки, не причиняя боли, слишком погружен в медленные, сладкие ощущения — вот ее ладони скользят по груди, помогают развязать пояс, и девичья грудь доверчиво ложится под пальцы, и голова начинает кружиться от медового запаха ее волос.
Потом ударило ощущение чужого взгляда. И — почти одновременно — насмешливый голос:
— Вот, значит, как!
Тогда почти мгновенно оказался на ногах, дернулся за мечом…
Меч, выбитый из руки могучим ударом двузубца, воткнулся лезвием в землю.
Двузубец.
Фальшивый царек-Кронид.
Всё.
Облекаясь в хитон и встречаясь с торжествующим взглядом Жеребца, Танат уже знал — всё. Даже до того, как услышал:
— Значит, ты решил, что можешь бесчестить мою сестру, подземный?!
Бездарно дерется тот, кто не дерется до последнего.
— Я посватаюсь к твоей сестре, — сказал Танат сквозь зубы. — Но разрешения спрошу не у тебя.
— А должен бы! — гневно бухнул Жеребец. Он явился не в одиночестве — притащил свиту. Наверное, в одиночестве вряд ли посмел бы. — Ты посягнул на сестру своего царя! И понесешь за это кару.
И поднял двузубец, и Танат подумал с облегчением: если несколько ударов… ответить тем же, в подземном мире сочтут это просто боем…
— Не смей, младший!!
Гестия выросла между ними, одетая в обжигающее пламя. Гестия ли?! Флегетон во плоти! Огонь перебегал по волосам, струился с пальцев, горел в глазах. Не домашний огонь очагов — яростный жар.
Вспомнилось медленно, неохотно: Гестия лишь немного младше Климена, Посейдон для нее — и впрямь младший… А потом взметнулось в глазах Жеребца его вошедшее в пословицы неистовство — и Танату стало не до воспоминаний.
— Женщина! Поднимаешь на меня голос?!
Двузубец движется вниз — сейчас нанесет удар. Мелькают черные крылья — стрелой… почему стрелой?
Просто стрелой. Без лучника.
Стрела выбивает двузубец из руки Владыки.
В ответ на крылья Смерти валится сеть.
Тяжелая — наверное, ковал Гефест… или Циклопы. Кто набросил?
Кто угодно мог, почему-то кажется — братишка-Мом постарался.
— Не лезь! — еще успел крикнуть Танат Гестии, потому что еще миг — и Посейдон заковал бы в цепи сестру, и война с Олимпом началась бы гораздо раньше. Выпрямился, окруженный свитой Посейдона из младших титанов, божков, лапифов-прихлебателей.
Проклятая сетка настойчиво тянула крылья вниз, но непременно нужно было взглянуть в глаза Среднему Крониду.
— И что собираешься делать? Устроить суд? Обратиться за выкупом к моим родителям?
Железо стукнуло в грудь ровно, безнадежно: в глазах Жеребца пенилось злое, бесшабашное веселье.