Иная Судьба (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Только вот всё не можешь перебороть искушение — покрасоваться. Поговорить. Историю создать.

Будь ты не Кифаредом, а только лучником, выстрелил бы мне в затылок, добил бы трезубцем — и победил бы. Грязно, низко. Но победил бы. Если чему меня и научил старший брат — бить по-настоящему и не болтая.

— И на что же Климену понадобится такой неудачник? Ты не смог удержать женщину, царство… ты провалил все свои заговоры.

Бешено блеснули глаза лучника и кифареда. Сжались пальцы на трезубце — вот, сейчас…

— Все ли, отец?

И незримый аэд затянул что-то о сыновьях, которые свергают отцов…

Лучше бы ты пел вместе с этим аэдом, сын. Был бы Кифаредом — не Стрелком. И тем более не метил бы в цари. Пел — а не задавал глупые вопросы.

Потому что у Владыки всегда есть ответ. У меня есть ответ.

Ответ на всё.

Простой ответ, который ложится в ладонь.

Кривой адамантовой ухмылкой.

Рукоятью древнего серпа с пояса.

====== Сказание 11. О выборе дороги и многих битвах ======

Память — бездонная кладовая. Свалено — своё и чужое, и иногда в полусне копаешься, ворошишь, разобраться пытаешься: моё? Чужое?

Кричащее небо — огонь кровавыми каплями медленно стремится сверху вниз, на землю, подальше от летящих скал…

Содрогается земля в судорогах упоения — под тяжестью Гигантов.

Жена с лицом, на котором — брезгливое отчуждение: «Не хочу от тебя детей».

Маленькая, хрупкая богиня распахивает объятия, сгорая: «Ухожу в людские очаги, брат!»

Этого не было, — надрываясь, кричу я. Влезаю в память, судорожно ворошу сваленное, выхватываю торопливо: нет, не было, не то, не мое… Обвиняюще швыряю в лицо тому, в отражениях: вот, смотри, у тебя все было неправильно.

Ага, — кивает тот и щурится устало, и у него с пальцев капает окрашенный рассветным ихор. У меня — неправильно. А у тебя — вернее некуда.

И швыряет в ответ. Обрывками, ошмётками моей памяти. Откуда мертво пялится отрубленная голова Посейдона. Где лежат безжизненные крылья Таната — раскинулись, рассыпались железными перьями… И тянут ко мне пальцы ледяные воды Стикса, обещая: хочешь исчезнуть?!

Он ничего не спрашивает — тот, который смотрится в воду и который не-я. Только смотрит вместе со мной. Но я все равно слышу невысказанный вопрос: а ты уверен, что вот это — правильно?!

— Я надеюсь на это, — отвечаю я, стиснув зубы — и напарываюсь на невеселую усмешку того, с Тартарской пустотой в глазах.

— Я ничего не знаю о надежде, — тихо звучит из глубин отражения. — Только то, что я убил её однажды.

— Ну так значит, у тебя всё еще и неправильно кончилось, — уверенно отвечаю я. И в ответ на легкое поднятие бровей поясняю: — Потому что ты убил не ту.

И ухмылка того, в чёрных водах, оборачивается вдруг режущей ухмылкой отцовского Серпа.

Говорят — Золотой век кончился, и аэды нынче в печали. Ходят, побираются, какие-то воинские подвиги воспевают. Со скульпторами тоже как-то неладно в последнее время, будто бы: видать, не слишком хорошо идут изваяния Зевса Олимпийского.

Про ткачей и говорить нечего: и хочется найти новый сюжет — а откуда?! Конечно — пиры и измены Зевса — дело благодатное, да только…

Утешься, неведомая ткачиха. Я бы тебе подкинул новый сюжетик: кощунственный донельзя.

Называется — «Владыка в кругу семьи. Слушает, что семья наворотила за двенадцать лет его отсутствия. Седеет на глазах».