Молчу. Сам понимаю. Пожалуй, сунься я туда — там не вдруг…
Там — обязательно.
Даже обидно, что та, которая за плечами, мёртво молчит: привык уже, да и раньше она со мной нечасто разговаривала… А только вот-вот — и прислушаюсь. Нет? Нет… Не вздыхает, не смеется. Ушла, как не было.
Очень может быть — беседовать с другим, остроскулым и черноглазым, который — почти что чей-то смысл…
— С Мойрами, — сказал я вслух. — Мне нужно поговорить… с Мойрами.
Афина, кажется, как раз излагала, что нам нужно поговорить с кем-то другим. То ли с Нереем, то ли с Океаном, которые помогают нам тайно накапливать войска для войны. Осеклась, остальные тоже воззрились недоуменно. Танат вот только еле заметно кивнул.
Может, Убийца тоже слышал это. Пронзительный треск рвущегося свитка. Истошные крики в отдалении: «Что ты сделал, что сделал?!» Неосознанно слетевшее с губ — «Переписал…»
Я не был в сером доме на Олимпе. Сторонился — сначала как того места, откуда вылезло ядовитое пророчество обо мне самом. Потом не желал смотреть на тех, кто предрек уже мне — то же самое, безжалостное: «Тебя свергнет сын…»
Видно, время пришло.
— Ты… пойдёшь сейчас?
За взглядами — другое. Удивленное, недоверчивое. Где быть царю, после того, как вернулся из смертности? В царстве — это уж наверняка. Сесть на трон, подтвердить власть. А то кто там знает, что Мом в подземном мире наделает!
К слову, подземный мир и сам шлёт гонцов. Вон, часть подданных уже и в дверь лезет.
— Хайре, хайре… Кронид, с возвращением! — и цепляется за стены крыльями, и воняет маковым раствором. Обниматься лезет, тараторит радостно: — Геката меня отправила. Так и сказала: Владыка, понимаешь, вернулся, так что давай, ты сам должен знать, где они там… А мне откуда знать — почему вы тут, а не там?! Ух, какая там у нас буча!!! Братишка-Мом объявился сперва, весь в соплях, попытался было на трон сесть и за двузубец схватиться. Так его как начало мотать! По всему залу трепало — мир, значит, своевольничал… Ну, он еще помотался по миру, а потом вот куда-то сгинул. Вроде бы, на Олимп, как ошпаренный, кинулся. Ну, а Геката тут и говорит: всё, Владыка точно вернулся. И меня послала спросить: Кронид, ты когда вообще в своё царство собираешься?! Да там подданные уже собираться начали, и двузубец, да и вообще… А как ты вообще из смертности-то вернулся? А…
Тут Гипнос присмотрелся к Танату, который задумчиво крутил в пальцах осколок своего клинка. Икнул.
Случилось невероятное — но близнец смерти заткнулся самостоятельно.
— На Олимп, говоришь? — прищурился Арес. — Значит, дядюшка-Зевс узнает о возвращении отца первым. Радости будет — до небес.
Хмыкнул — совсем по-матерински. Гера откликнулась точно таким же хмыком.
— Ну, так ведь и мы щит готовили не зря. На случай братского счастья. Ифит вот сейчас у морских — от них не вырваться…
Помрачнела. Послушно впустила во взгляд — как прежде: смотри, старый союзник! Морские готовы воевать на нашей стороне. Только они требуют — гарантий. Пока что они скрывают армии, которые собрали Арес и Афина. Прячут их от взглядов Зевса и Аполлона. Накрывают Коркиру морскими чарами.
А готовы — сделать втрое, впятеро, всемеро больше… если мы только даруем им царя. Царя, любящего и понимающего море.
Если кифара будет — против кифары, а лук против лука. Как только Ифит Клименид выступит против Аполлона Зевсида, как только его музыка избавит морской мир от назойливого присутствия недоцарька… море готово покориться новому Владыке. А если вдруг Ифит еще раз сходит со своей музыкой на Олимп — чтобы и Зевс канул в воды забвения… о, тогда море будет всецело на нашей стороне!
Морские — известные хитрецы. Обтекут со всех сторон, водой сквозь пальцы просочатся.
Неизвестно как, но они вызнали про то, в обмен на что Ифит отдал Олимп. Про клятву Зевса. Ту самую клятву черными водами — ты знаешь об этом лучше меня.
Поняли, что Зевс не сунется воевать с нами сам. И увидели в этом шанс выйти из-под власти тирана.
Только вот и Ифит, и я понимаем, брат… если вдруг мы поддадимся на уговоры, если пойдем против Аполлона — Зевс будет мстить за сына не своими руками. Найдет способы.
А хитрец-Нерей всё торгуется и торгуется, удушает внука в объятиях — и между делом всё старается подсунуть ему морских красавиц: то дочерей Океана, то нимф… Потому что старика очень устраивал бы царь, который не втягивал бы море в войны. Которого ничто бы не связывало с поверхностью. Которого бы не связывала с поверхностью я. Так что радуйся, Кронид, твой сын там в битве. Я, конечно, знала, что он упрямый, но он двенадцать лет стоит против интриг своего же деда, который дай ему волю — оставил бы внука узником в своем дворце. Он переубеждает — музыкой и словами — он склоняет на свою сторону, он по крупице вытягивает из морских хоть какое-то подобие обещание и союзов — и одной рукой отстраняет морское владычество, которое слишком уж настырно пихают ему в руки. И мне скоро туда — поддерживать его в битве…
Чтобы у вас был щит при встрече с Зевсом. Войска, собранные нами — безумными заговорщиками — за годы. Слышишь, твоя дочь опять говорит о них? О тех, что прибывают на Коркиру? Что нужно бы посмотреть, раздать приказания… решить.
Да, решить.
Словно на перепутье дорог вышел. Разбегаются тропы — какую бы выбрать? Стоят путевые указатели, вот-вот сами на нужный путь потащат. А то что это ты молчишь, неуступчивый невидимка?
Вот, например, широкая, правильная, черная дорога — вниз. Указатель — белокрылый близнец смерти. Всем своим видом напоминает: эй, у тебя тут не только щит, но и м… мир, в общем. Наш. Не хочешь ли наконец-то сесть уже на трон?