Мать: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Нет, не может Мать бросить сына на погибель. Вынула она нож острый, разрезала грудь свою, потом — сыновью. Брызнула кровь материнская, смешалась с сыновней. Метнулись враги, хотели схватить Мать. Но поздно!

Встрепенулся сын, объялся пламенем искрящимся. Спали с него оковы железные, изменился лик. Засияло чело звездное, налились силой руки стальные. Вот какие изменения чудодейственные принесла кровь материнская! Посмотрел Иванка на Мать, крикнул счастливо:

— Вспомнил! Все вспомнил, Матушка! Люди! Братья! Восстаньте! Вставайте против врага темного, подлого! Хватит нам быть рабами! Мир — для трудящихся рук! Песня — для детей свободных! Поля — для народов раскрепощенных!

Эх, как всколыхнулся народ от призыва огненного! Смёл, как листья осенние, врагов жестоких. И пошли войска народные от села к селу, от города к городу, освобождая рабов, испепеляя гневом праведным тиранов, богачей, насильников черных.

А Иванка, взяв бандуру, пел песни волшебные, звездные. И где он проходил — просыпались люди, расцветали буйным цветом поля, обновлялась планета. И, услышав звуки песен брата, вспомнили о прошлом своем братья угнетенные. Вышли на дорогу торную Василька, Миколка, Андрейка, Юрка, Степанка, Петрусь, который сидел за рисование недозволенное в подземелье темном. Обняли они Матерь свою любимую, поклонились до земли за подвиг ее великий. Прошлись братья по планете, помогли народу устроить жизнь новую, братскую. А потом выковали корабль летучий да и помчались к родному краю.

И сейчас — кто полетит к звездам ясным, на дороге небесной может встретить гостеприимный дом. Каждому доброму человеку — открыты двери. А злым — лучше не суйся. Сразу узнают темное сердце сыны и Мать. Ведь недаром они долго мучились в чужеземном плену…

…Видишь, Матушка, я навсегда запомнил твою волшебную сказку. В ней тоже отразилась твоя искренность, твоя правда, любовь. Ты будто знала, что меня ждут звездные пути, и вкладывала в детскую душу образы прозрачно-хрустальные, героические, подвижнические. И я с малых лет знал, что невозможно нести в иные миры, на далекие планеты темноту, вражду, рабство, обман. Я сохранил эту легендарную заповедь, я передам ее детям нового мира.

Мы по вечерам собираемся с друзьями-космонавтами, говорим о предстоящей работе. Ведь это будет не простой полет, а создание совершенно иного мира. Небывалого. И мы будем его создателями. Не выдуманные боги, не ангелы мифические, не демоны, не призрачные чудовища, а живые, теплые люди, которые взращивали силу и умение, нежность и мужество, любовь и непоколебимость в долгих, нелегких дорогах на родной планете.

Новый мир будет на спутнике Урана Титане. Это большой, достаточно большой шар. От него до Солнца далеко, светило оттуда кажется яркой звездой с едва-едва заметным диском. Света его мало, поэтому астрономы думали, что на Титане царит холод и темнота. Рисовали мрачные скалы, нагромождения аммиачных кристаллов, безрадостную пустыню, жуткое небо.

Исследователи, которые недавно улетели к Титану, были приятно удивлены. Планета оказалась не холодной и не мрачной. Они увидели темно-синие моря, что колыхались настоящей земной водой, били прибоем в розово-белые скалы. В тех водах плавали примитивные рыбы, расцветали простые водоросли, на планете зеленели, синели широколиственные, разлапистые растения, совершенно отличные от знакомых, земных. Атмосфера Титана была теплой, уютной. Откуда бралось тепло, исследователи еще не выяснили полностью. Предполагают, что оно излучается недрами планеты. Удивительно, правда? Природа часто смеется над нашими гипотезами и представлениями, построенными в угоду привычным концепциям.

И дышать на Титане можно без маски, в атмосфере двадцать процентов кислорода, пятьдесят азота, остальное — инертные газы. И ни одной бактерии. Слышишь, Мама? Ни одной. Мы очень боялись сначала, чтобы не заразиться инопланетной инфекцией, ведь от нее нет иммунитета. А потом открыли — этот мир без бактерий. И паразитов среди животного и растительного мира мы не обнаружили на Титане. Ни одного хищника. Рыбы и животные, как и растения, питаются не плотью своих соседей по жизни, а элементами атмосферы, радиацией электромагнетизма и тепла.

Наука была весьма удивлена. Поражена. До сих пор еще идут дискуссии: возможно ли такое? Но ведь возможно. Потому что есть. И когда созрел проект — основать на Титане Новую Землю — начались споры: что переносить туда? Какие живые формы пересаживать, что акклиматизировать?

С освещением было проще — все растения на Титане, все живые образования, скалы, даже воды светились, флуоресцировали. Поэтому на планете никогда не было ночи — лишь легкая пульсация освещения, которая зависела от восхода над поверхностью нового мира далекого диска солнца.

Сложнее был вопрос с решением судьбы новых наземных растений и животных. Что и кого брать или не брать с Земли? Большинство космонавтов и ученых считали — необходимо переселять только творческие формы, трудящиеся, так сказать. И ни одного паразита. Некоторые заспорили. Доказывали, что паразиты необходимы. Что они стимулируют здоровье и рост творческих форм. Что для развития необходимы противопоставления разных начал. Что злаки и фруктовые деревья, цветочные и хвойные растения, переселенные на Титан, зачахнут и захиреют, не имея врагов, или же невиданно размножатся, заполонят всю планету.

Видишь, Мама, как далеко зашла наука, что уже и зло считает необходимым фактором мироздания. Некоторые из космонавтов хотел бы взять с собой кошек, собак, морских свинок, белок, попугаев. Конечно, котам необходимо мясо, мышам — зерно, белкам — орехи… Ниточка взаимосвязи потянется к бесконечности, и мы воспроизведем точную копию нашей Земли в новом мире. А зачем? Неужели нельзя обойтись без самопоедания природы? После ссор и дискуссий все-таки было решено осуществить гигантский социально-космический эксперимент — создать эволюцию нового типа, где все животные и растения во главе с разумным существом — человеком — будут сдружены, объединены, как клетки в общем организме.

А мне эта мысль была родная и близкая уже давно. И ее заронила в мое сердце ты, Мама. А ты приняла ее от матери своей, от бабушки, а та — с седой древности.

Песни наши, сказки наши, думы народные нигде не проповедуют вражды и раздора. Все события в сказках заканчиваются миром и весельем. Народу-создателю наилюбимо было — закончить схватки военные, ссоры между людьми и выйти в поле безбрежное, вдохнуть воздуха сладкого, ароматного, засеять поле свободное зерном золотым. А закончив работу радостную, собраться в гурьбу дружную на беседу искреннюю. Поэтому и странно мне слышать споры этакие, потому что жизнь в любом мире вполне может обойтись без мучений и страданий, вражды и эксплуатации.

Еще до сих пор мне идут письма отовсюду — от малых школьников и взрослых людей, от ученых и земледельцев. Все поздравляют меня с космическим полетом, прославляют, как мирового героя, как одного из Колумбов Космоса. А мне неловко, неудобно. Я как-бы украл чужую славу. И больше всего эта слава принадлежит тебе, Мамочка. Разве не так? Разве я неправду говорю?

Может, сотни раз уже я был бы в могиле, если бы не ты. Может, только твоей самоотверженностью и любовью я спасался от верной гибели. Вспомни…

Я купался в Днепре. Ты отдыхала на берегу, постирав перед тем белье в прозрачном течении.

Мне очень нравилось озорное течение. И не заметил я, как волна потащила меня в водоворот, закрутила, плеснула водой в рот. Я закашлялся и начал тонуть.

Я размахивал ручками — зря. Широко открытыми глазами смотрел на желтый круг солнца, который мерцал вверху, на стайки рыбок. Сознание помутилось.

А тем временем тебе крикнули, что я тону. И ты бросилась в течение днепровское, нырнула, вытащила меня — синего и полуживого. Вылила воду из груди, привела в чувство. Я плакал, захлебываясь, а ты, прижимая меня, несла домой, утешала, ласкала — взволнованная и бледная.

А потом началась война. Отец ушел воевать. А ты со мной и сестрой уехала на восток, за Урал. Мы ехали в холодных товарняках, ели безвкусную постную бурду. Давали нам по кусочку черствого хлеба. Ты почти весь свой хлеб отдавала нам — мне и сестре. А когда мы жалобно глядели на тебя — ты смотрела прозрачными синими глазами на нас и невинно говорила:

— Я наелась, детки. Пусть вам…

На эшелон налетали вражеские самолеты. Воя, сбрасывали бомбы. Ты хватала нас, бросалась, как и сотни других людей, в поле, прочь от вагонов. Прикрывала нас своим телом. Но не уберегла сестры, ее убило во время одного налета.

Ты похоронила ее в поле, смотрела невидящими глазами вдаль, гладила сухую дернину на пригорке, который прикрыл сухенькое тело твоей дочки.

Мы жили всю войну за Уралом, в городке. Ты работала на большом заводе, рыла котлованы, носила раствор, таскала кирпичи. Я пошел в школу. В первый класс. Потом — во второй, третий.

Ты возвращалась с работы вечером, дышала на синие ладони, плакала от усталости. А потом садилась к керосиновой лампе, зашивала дырки на моих ветхих штанишках, стирала распашонку, чинила носочки. Обворовывая себя, ты приносила мне кусочек масла или горсть крупы. И глаза твои теплели, когда я жадно припадал к полной миске.

Но вот кончилась война. Мы поехали на родную землю, к Днепру. Село наше сожгли враги. Мы увидели только головни и одичавших кошек, которые шныряли в сорняках.