Она с шумом выдохнула. Неуверенно повела руками по одеялу и вдруг снова потянула его вверх. На Громова она больше не смотрела.
— Да, вы сказали, что во время скандала Сугробов выкрикнул нечто, что вас насторожило. И вы хотели, глядя ему в глаза, спросить…
— Я помню. Я не слабоумная, капитан, — она резко отпрянула от кроватной спинки, уставилась на Громова странно, будто оценивала. И задала неожиданный вопрос: — Скажите, капитан, что у вас было по русскому языку в школе?
— А какое это имеет…
Было видно, что вопрос ему неудобен. Но врать учительнице, хотя и бывшей, было неразумно.
— Просто ответьте, — потребовала она властно.
— Три, — нехотя признался Громов.
— Тогда вы вряд ли поймете. Но я все же расскажу вам, — она расправила ладони на одеяле, уставилась на них, будто оценивала свой запущенный маникюр. — Сугробов что-то кричал Ильину. Речь шла о каких-то договоренностях. Все сумбурно, с матами. Да и не все слышно. Не все успели снять камеры. Не все разместили в Сети и не все показали на телеэкранах. Но в какой-то момент он крикнул. Помнишь, Глеб, как много лет назад мы все вместе прогулялись в лесу? Помнишь, не забыл?
Она замолчала. Громов недоуменно развел руками и спросил:
— И?
— Об этом я хотела с ним поговорить.
— Простите, я не понял. Какое это имеет отношение к вам?
— Не ко мне. К моему пропавшему без вести сыну, — она все еще рассматривала свои руки.
— Но при чем тут? При чем тут ваш сын, Анна Ивановна? — Громов разозлился.
Ему было жаль потраченного на бывшую училку времени. Ему не о чем было доложить руководству. У него не было на руках ни единой улики. А он метался по городу уже не первый день и опросил уже уйму народу. Эксперты разводили руками. Родственники и бывшая жена погибшего ничего не могли сообщить. Он даже алиби у них проверить не мог, потому что время смерти было названо экспертами весьма приблизительное.
И тут еще эта пожилая тетка вздумала мозг ему пудрить!
— Насколько мне было известно из допросов, из предыдущих допросов, — тут же уточнила Анна Ивановна, — Сугробов и Ильин ни разу не гуляли в лесу. Ни разу до того злополучного дня, когда пропал мой сын. Они об этом заявили под протокол в присутствии своих адвокатов и родителей.
— Это я знаю, — нетерпеливо перебил ее Громов. — И что?
— Тот день, с их слов, был первым и последним.
— Так, да.
— И по их утверждениям, пошли они туда гулять вдвоем.
— И об этом мне известно, — тяжело вздохнул Громов и бросил сочувствующий взгляд в сторону Князева.
— Фраза: когда мы все вместе, подразумевает участие трех и более лиц, — проговорила Скоморохова и уставилась на Виталия. — Разве нет, товарищ старший лейтенант?
Он опешил, минуту молчал, размышляя. А потом согласно кивнул.
— Да. Думаю, да. Ведь если бы они были вдвоем, он бы так и сказал. Мы с тобой. — Виталий принялся терзать подбородок пальцами. — А он сказал, когда мы все вместе. Думаю, тут есть, над чем задуматься.
Громов глухо застонал и, не простившись, вышел из палаты. Дверь он закрыл достаточно громко. До неприличия громко.
— И пусть себе идет, товарищ старший лейтенант, — глаза Скомороховой довольно блеснули. — А нам с вами есть, о чем поговорить. Правильнее, у меня есть для вас очень, очень важная информация!
Глава 9
Настя сделала три последних подхода по десять. Отжалась тридцать первый — нечетный — раз из суеверных соображений. Поднялась со спортивного коврика. Выдохнула, сгибаясь пополам. Выпрямилась, глубоко вдохнула. Поймала свое отражение в огромном зеркале спортивного зала и в который раз за вечер подумала: а зачем ей это все? Саши больше нет в живых. Преследовать ее некому. Давать отпор тоже некому. После того, как он пропал с ее лестничной клетки, из ее двора и ее жизни, никто больше не сделал ни единой попытки причинить ей боль. Никто не посмел посягнуть на ее территорию. Не испортил ей настроения. Не довел до слез.
Надобность в спортивных истязаниях собственного тела отпала сама собой, но она продолжала сюда приходить.