– Уже начал, – отзывается дядя, не отвлекаясь от поглощения своей порции мяса, – когда приглушил твои эмоции.
– Потому что они мешают?
– Потому что их сущность человеческая. Не спорю, многие из них прекрасны… но да, они мешают.
– Демоны лишены чувств?
– Рыбы не могут плавать на суше, птицы – летать под водой, а демоны… демоны не способны жить в этом мире, малыш. Я не знаю точного ответа на твой вопрос. Но знаю, что те существа, в чьих душах смешалось человеческое и демоническое, лишены возможности познать силу одной своей половины, не отказавшись от второй.
Он мог бы и не объяснять. Джитендра и так уже понял. Как и то, что ганда на континенте, где он вырос, давно растеряли свою силу – люди говорили, что у них стала слишком жидкая кровь… только вот у демонов нет крови. У них вообще не было тел, когда они попали в этот мир. Кажется, Джитендра слышал об этом ещё в детстве, но никогда не задумывался… не осознавал противоречия. Быть может, просто не хотел думать. Хотел притворяться человеком.
– Почему разные виды ганда называют семьями? И почему дети разных видов не выживают?
– Потому что не должны.
Резкий ответ заставляет Джитендру отвлечься от куриной ножки. Он поднимает голову и понимает, что Равиндры уже нет в кресле, тот стоит у окна.
– А как вышло, что родились такие, как мы?
Хозяин замка тяжело вздыхает.
– Не всё сразу, малыш.
Ладно, он и не надеялся получить все ответы за раз. И всё же кое-что беспокоит. Точнее, ему нужно кое в чём убедиться.
– Равиндра…
– Да?
Джитендра облизывает губы и выпрямляется в кресле:
– Я хотел бы прогуляться. Завтра. Можно?
– Конечно, – Равиндра пожимает плечами. – Почему нет?
***
Слишком жарко. Особенно в поле.
Равиндра пришёл за ним едва рассвело, но пока они брели, солнце успело подняться к зениту. Джитендра уже и забыл, когда в последний раз гулял по лесу. Когда вообще столько ходил и не по дорогам, а среди великанов деревьев, мимо живых ручьёв, под переливчатые трели птиц и стрекотание насекомых, вдыхая сотни и тысячи ароматов: от древесной смолы и цветов до прелой гнили опавших листьев… Но вот лес кончается и открывается вид на невообразимый зелёный простор, на море колышущейся на ветру сочной изумрудной травы, сначала доходящей до пояса, но постепенно становящейся светлее, ниже и мягче. Эти лужайки повсюду, где видны кучерявые тушки овец, блеющих и похожих издали на живые подушки.
Красота.
Красота, до которой нет дела.
Сейчас Джитендру интересует другое – не звери, не птицы и не растения – только ганда. Он разулся и бредёт по совсем короткой траве среди пушистых овец, всматриваясь в огромных полуголых мужчин. Кто-то ворочает массивные камни, кто-то валит деревья, но вокруг не видно ни одной постройки. Только что-то вроде загонов и чернеющие пепелища. Следы огромных костров?
– Это шанкха?
Они кажутся не такими, как Васу. Больше, объёмнее… словно ожившие валуны, обтёсанные ветром и оббитые другими камнями. Но что-то настораживает в их однообразных движениях, неторопливой медлительности и отсутствии суеты. Они похожи на огромных муравьёв, которые никуда не спешат.
– Верно, – не сразу отвечает Равиндра, а только поравнявшись и прикрыв глаза от солнца ладонью. – Знаешь, что означает это название на языке демонов?
– «Силачи»?
– Нет. «Рабочие».
Неподалёку раздаётся скрип, а мгновением позже Джитендра замечает телегу с десятком освежёванных туш, появившуюся на склоне пологого холма. Её тащит один из шанкха. Словно батрак. Равиндра делает пару шагов в его направлении, но вдруг останавливается и оглядывается на Джитендру: