Джи тошнит. Тело и душа сопротивляются заговорённому медальону, но чем сильнее он упорствует, тем тоньше нить между сознанием и реальностью. В глазах мутнеет. Вены рвутся сквозь кожу.
– Это приказ, ганда. Изволь подчиниться – сразу полегчает.
Гул в голове становится громче.
Но член наконец отпускают. Вместо этого Бабур вдруг сдавливает пальцами его челюсть и оттягивает вниз, заставляя открыть рот.
«Ненавижу-ненавижу-ненавижу!»
Ощущения вливаются, словно вода в пустую чашу: похоть, жажда наживы и удовлетворение, превосходство. Это – чужое. Не его. Kак и это возбуждение и эта грязная радость.
Нет, его чувства – это ненависть. Это отвращение и тошнота.
Они – его таран, его щит.
Джи выталкивает их из себя вместе с чужими.
«Отпусти меня! Отпусти!»
Пронзительный звон в голове уже нестерпим. Голова готова расколоться на части. Тьма плещется на пороге, готовая захлестнуть и смешаться со внутренней тьмой.
Пол проваливается.
Джи хватается за первое попавшееся, чтобы не упасть. За руку Бабура.
И вдруг всё исчезает: головокружение, муть и тошнота. Он видит неожиданно чётко расширенные глаза и побелевшее овальное лицо с длинным носом. Мужчина пытается отступить, вырвать руки, но Джи вцепился в них и не намерен отпускать. Он удивлён. Он вдруг понял, что этот человек открыт для него. И его можно наполнить.
«Мы – два сосуда. Но ты этого почувствовать не можешь.»
Медальон ещё пылает. Мужчина всё ещё пытается вырваться, но лишь помогает Джи подняться с колен.
– Что? Сил не хватает? – голос наконец-то вернулся, только какой-то чужой, слишком звонкий и равнодушный. – Не удивляйся. Ведь ты лишь человек.
Рот Бабура округляется, из него вырывается хрип. Омерзительный. Жалкий.
«УМРИ!»
Джи толкает от себя это желание, вливая в чужое тело, заполняя его до краёв – и у Бабура подгибаются колени. Коса, ещё намотанная на его руку, роняет Джи следом.
Мужчина больше не дышит. Он всё ещё странно тёплый. Джи отталкивается от твёрдой груди и пытается освободить волосы – он понимает, что торопится, что если не дёргать, получится быстрее, но справиться с собою не может. Омерзительно каждое лишнее мгновение, которое он вынужден касаться тела этого человека.
Наконец, тяжело дыша, Джи поднимается. Но не отходит. Смотрит на Бабура ещё пару мгновений. Потом наклоняется и вытаскивает из сползших почти до колен ножен бандита короткий меч. Заводит наточенное лезвие себе за спину, под косу, и срезает её.
Отбрасывает.
– Знаешь, не такая уж и большая… эта твоя штука.
Вода во втором ведре ещё не остыла. Джи тратит её на свои ставшие короткими волосы – голове непривычно легко и даже как-то свободно – и тратит воду экономно, но всё равно, чтобы вымыть мыльный порошок, её едва хватает. А, значит, надо набрать ещё. Надев только штаны и больше совершенно не чувствуя холод, Джи с двумя пустыми вёдрами идёт к колодцу, потом собирает ветки для костра. Во второй раз вода нагревается быстрее. Быть может, потому что он сидит и пристально смотрит на пламя.
«…Ситар, это_ты?»
«Лила? Как ты меня?..»
«…это_не_я, Ситар… это_ты_меня_нашёл…»
Нет, всё-таки порошок вымылся не до конца. Джи льёт воду на голову снова и снова, но пальцы чувствуют скользкую пену.
«Не знал, что умею такое… извини, если потревожил… как ты? Как дела в башне?»