– Нет. Но я помню, как тот чел-… тот мужчина… и мама… и дядя…
Не так-то просто выговорить подобное вслух. Но в потускневших глазах мандега светится понимание. Однако он не спешит помочь и перебить его снова. Словно думает о чём-то своём. Но когда пауза затягивается уже слишком сильно, Мириос вдруг глубоко – всем телом – вздыхает.
– Не думаю, что Равиндра когда-нибудь признается в том, что сделал… Но знай, этот мальчишка никогда безучастно не наблюдал за страданиями своей сестры. Он любил её, правда, очень любил. Может быть, даже сильнее, чем должен был. И не раз пытался защитить Индрани. Но одну черту переступить он не мог. По крайней мере, пока она вдруг не исчезла…
– Какую черту?
– Убийство сородича.
Простой ответ. Но Джитендра почему-то никогда не задавался элементарным вопросом: куда делся глава рода? Не мог же могучий мужчина из его воспоминаний за какие-то десять лет состариться и умереть естественной смертью? Возможно, Джитендра не спрашивал, потому что подсознательно уже знал ответ.
«Наверное, когда мама исчезла, дядя решил, что её убили… и тогда он отомстил.»
«Если бы его смерть спасла эту девочку…
…смерть ради жизни…
…он так похож на тебя…»
Таурус. Это его слова.
Тяжело. Не грустно или печально, но действительно тяжело. Может ли он обвинить Равиндру в том, что тот не поднял руку на своего отца раньше? Говорят, проще всего понять другого, поставив себя на его место, но это же невозможно. А если бы даже вдруг получилось… Джитендра не уверен, как бы сам поступил. Но наверное… ему не стоит больше так однозначно утверждать что-то или отрицать…
Пламя свечи вздрагивает. Снаружи доносятся голоса. И это напоминает о проблемах сегодняшнего дня.
– Где Рохан? – меняет он тему.
– На суде, – быстро отвечает мандега, и его кокон приходит в движение, когда старик вытаскивает руку, чтобы почесать ухо.
– Суде?
– Ну-у-у… Равиндра так это назвал. Суд – что-то вроде собрания, где люди обвиняют других людей… выносят наказания и всё такое. Неужели не знаешь?
Конечно же, Джитендра знает, что такое суд. Просто хотел более подробного объяснения. Но раз дело дошло до суда, значит всё кончилось? Секар проиграл?
– Но как императору удалось так быстро справиться с мятежом?
Помнится, в Зоа, когда войска подошли к столице, король Торил получил ультиматум: предложение сдаться с возможностью сохранить не только жизни членам правящей семьи, но и часть власти – при условии, что Зоа добровольно вступит в состав империи и примет её законы. Но даже после подписания договора не только в столице, но и по всему королевству ещё долго вспыхивали беспорядки, так что Джитендра не по наслышке знает, сколько времени может занять улаживание всех проблем. Разве что Рохан поспешил с судом специально? Интересно, кого же он судит?..
– Император людей заключил договор с нашим… эм… правителем, – старик словно специально кидает кусок информации и замолкает в ожидании, что остальное из него потянут клещами.
– Договор?
– Да. Мы предоставляем свою помощь в ответ на согласие людей позволить демонам перебраться с острова на материк.
– Нет, только не это…
Равиндра сошёл с ума? Тут один Таурус-то, так запросто предлагающий лечить раненых через принесение в жертву чужих жизней, заставляет нервно потеть… А теперь получается, что среди людей, привыкших иметь дело лишь со слабаками, окажутся сотни сильных ганда, прошедших естественный отбор в течении тысячи лет…
– А что башни? Те, что изобрёл Калидас?
– О, малыш Тау упоминал о них. Он как раз отправился в путешествие. Думаю, он их разрушит. Хотя лично мне хотелось бы их изучить…
Схватившись за голову, Джитендра сползает с подушки, прячась под одеяло.
Рохан тоже сошёл с ума, если согласился.
– У тебя есть ещё вопросы, юный санракши?