– Проснулся?
В кресле сидит тощий старик – закутавшись в длинную накидку, словно в покрывало, и высунув из коричневой шерсти только длинный нос и неровную бороду.
– Мириос?
– Да, так меня зовут, юный санракши.
Вытащив руки из-под толстого одеяла, Джитендра поворачивается на бок, подпирает голову рукой и всматривается в старика. Мандега. Такой же, как Калидас, только до сих пор живший на острове.
– Дядя перенёс вас сюда?
– Не только меня, – хитро прищурившись, отвечает тот.
Но даже если он ждёт уточняющего вопроса, Джитендра решает оставить эту деталь на потом.
– Мириос, вы всё ещё хотите умереть?
Истинный мандега медлит с ответом, поэтому Джитендра уточняет:
– Я имею в виду, что другой… такой же как вы… он придумал, как открыть дверь… и…
– И тебя интересует, не передумал ли я? И не хочу ли повторить его глупый эксперимент?
– Глупый? Эксперимент?
– Ну да. Насколько я понял, этот ваш первый советник всего лишь собрал очень много энергии. Настолько много, что хватило бы силой прорваться в другой мир… любой другой. Только вот наш запечатали сами боги. К тому же, только прародители умеют находить нужные миры, и вероятность, что по ту сторону пролома окажется нужный… невероятно мала.
– То есть, существует много миров?
– Ну уж точно больше, чем два.
Под длинным носом расползается невесёлая улыбка.
– Но он был так уверен… так счастлив…
– Полагаю, что так.
Джитендре начинает казаться, что Мириос не так уж и сильно отличается от Калидаса. И пусть его волосы седы, но глаза горят тем же красным огнём, и даже от этой его скрючившейся в кресле фигуры исходит давящее чувство древности и превосходства.
– Я думаю, он сошёл с ума, – продолжает мандега после паузы. – Как и многие из нас. Как отец Равиндры. Как я… Просто его форма безумия была немного другой: он, проведя столько времени среди людей, нашёл нечто ценное и важное для себя в этом мире, но так и не смог отказаться от своей старой цели. И я не уверен, что не стал бы таким же на его месте… У нас на острове время застыло: кто-то умирал, кто-то рождался – но по сути ничего не менялось… А здесь… Знаешь, здесь я всего пару дней, а уже одновременно чувствую и отвращение к этим неполноценным ганда, и в то же время и жалость. А люди… люди по-своему интересны…
– Два дня? Как это? Сколько же я спал?
Конечно, перебивать – не совсем вежливо. Точнее – не вежливо совсем, но слишком уж Джитендра удивлён.
– Не знаю. Когда я попал сюда, ты уже отдыхал.
– Вот значит как… А чт-… ? В смысле, как там…
– М-м-м… Не думаю, что смогу ответить на все твои вопросы, но если ты чётко задашь их, я хотя бы пойму, что именно тебя интересует.
Резонно. Просто вопросов много, а в голове ещё царит туман. Но кажется, в словах Мириоса было что-то ещё, вызвавшее интерес…
– Вы сказали, отец Равиндры сошёл с ума? То есть мой…
– Твой дед, – подтверждает Мириос, не дожидаясь, пока Джитендра определится с названием. – Разве этот поганец тебе о нём не рассказывал?
«Этот поганец» – наверное, Равиндра.