Чем ближе подходит император, тем сильнее стучит в висках. Снова Джи абсолютно беспомощен и не способен придумать хоть что-нибудь ради своего спасения. Но когда между ними остаётся не больше трёх шагов, Рохан вдруг сворачивает к столику, берёт серебряный бокал и подносит к губам. Багровая жидкость переливается через край и струйкой сбегает по хищной скуле на рельефную шею и дальше, на ключицу, заставляя потемнеть изумрудную ткань халата. Но вот бокал ставится обратно, Рохан снимает очки, кладёт рядом и косится на Джи:
– Может, мне казнить тебя и попросить Кайлаша прислать другого сына?
– Да, наверное, так будет лучше, – слышит Джи собственный хриплый голос. Он даже не заметил, когда тот вернулся.
В ответ император еле заметно качает головой… и вдруг его длинная рука дотягивается до Джи: железные пальцы сжимают локоть, дёргают – и вот он уже летит в сторону кровати и больно ударяется о её край животом.
Треск. И ворот сорочки врезается в горло.
– Ты же не ждал, что тебя будут уговаривать, верно?
Джи, как тряпичную куклу, перебрасывают дальше, в голую спину упирается рука, и мир сжимается до размера ладони, оставившей на ягодице горящий след.
– Что-то ты какой-то тощий и бледный… плохо кормят?
Сжимая зубы, Джи заставляет себя промолчать. Никакие вопли ему не помогут. Даже если будет молить о пощаде – лишь растеряет остатки достоинства. Как там было? «Лучше расслабиться, так быстрее всё кончится»? Но тело разуму подчиняться не хочет. И чем больше эта венценосная скотина мнёт его зад, тем сложнее успокоить биение сердца и сведённые судорогой мышцы.
Снова шлепок.
– Ну вот, порозовел… – довольный голос. – Раздвинь ножки.
Что? Он хочет, чтобы Джи сам это сделал? Может, ещё и сесть на его хер добровольно?!
Упёршаяся в спину рука съезжает выше, к шее, обхватывает её и сжимает, да так, что у Джи второй раз за день вспыхивают звёзды перед глазами. Кажется, ему просто голову сейчас оторвут!
– Ладно, как хочешь…
Из горла вырывается хрип, когда между ног влезает жёсткое колено. И он чувствует прикосновение и чего-то горячего… члена? И им трутся об него!
– Н-не надо…
Чей этот противный скулёж? Неужели его собственный?
– Да ладно, – раздаётся насмешливый, но напряжённый голос над головой. – Не всё так плохо, как я думал…
А?
Но раньше, чем Джи успевает сосредоточиться на услышанном, его уже насаживают на толстенный шампур.
Нет, только не снова… И хоть в этот раз боль другая, унижение то же. И опять слёзы текут, а ногти врезаются в ладони. Но рядом нет никаких осколков от гранитного пола. Джи даже не видит лица своего насильника. Его вдалбливают в мягкий матрас, заставляют давиться слюной и хрипом. А в какой-то момент прямо за шею отдирают от покрывала, поясница трещит, воздух застревает в груди. Ни вдохнуть. Ни выдохнуть. И вместо звёзд под зажмуренными веками – красные пятна.
«Я сейчас умру… нет, я уже умираю…»
В какой-то момент ощущения исчезают, и Джи повисает в бесплотной темноте. А потом его накрывает тишина.
***
– Это он?
– Угу.
– У меня мурашки по коже от его глаз.
– Нормальные глаза, голубые… Васу, с каких пор ты стал таким чувствительным? Не пора в отставку?
– Рохан, они почти прозрачные.
– Если бы они были прозрачными, мы бы увидели содержимое его черепушки, не так ли?.. И вообще, чего припёрся?