«Всё равно».
– Я больше не желаю здесь оставаться. Освободи подданных Рохана, мы возвращаемся на большую землю.
Быстрый прищур. Словно что-то в его словах особенно зацепило Равиндру – это заставляет напрячься, и постоянно маячащее на грани сознания видение каменистого пляжа становится реальнее и ощутимей. Да, Джитендра заранее был готов исчезнуть из гостиной. Он слишком хорошо запомнил, что значит быть заключенным, а Равиндра, если захочет его запереть, вряд ли обойдётся лишь стенами и замком на двери… Страшно. И жёсткий тон и взгляд Равиндры этот страх укрепляют.
– А я тебе запрещаю, – отвечает мужчина ледяным тоном. – Какое тебе вообще дело до тех отбросов? Они лишь бледное подобие настоящих ганда, как вы их назвали… И сам подумай: зачем возвращаться? Я позволил тебе сохранить игрушку. Этого человека. Ведь именно он тебе нужен? Так забирай и играйся, как он игрался с тобой!
– Ты что-то знаешь?
Вопрос вылетает сам собой.
Равиндра склоняет голову к плечу и вздыхает:
– Люди одинаковы везде.
Это ни о чём не говорит Джитендре. И в тоже время говорит о многом.
– Ты раньше не бывал на большой земле?
– Только когда забирал тебя, – морщится в ответ Равиндра. – Но теперь… даже не знаю… если ты сбежишь, я буду вынужден отправиться туда снова…
– Но ты не остановишь меня?
– Хотел бы, – лёгкое движение взлетевших бровей, – но боюсь, это уже невозможно…
Улыбка – всё ещё холодная, всё ещё очень подходящая этим раскосым ледяным глазам, наверное более голубым, чем у Джитендры. Но всё же – улыбка. Она снимает напряжение. Позволяет немного расслабиться.
– Ты освободишь пленников?
Равиндра прикрывает глаза и отвечает не сразу. Он будто всерьёз размышляет над ответом. И только спустя какое-то время отняв пальцы от подбородка и снова расправив плечи, произносит, качая головой:
– Нет. Мы никак не успеем наловить замену.
Джитендра вдруг понимает, что уже давно перестал слышать чувства Равиндры. И хоть лицо его кажется живым, но от слов веет лишь логикой без эмоций.
– Подумай ещё раз, – продолжает Равиндра. – Тебе незачем возвращаться. В том мире ещё больше жестокости. Ещё больше крови. И несправедливости. У нас же слабые становятся добычей сильных, причём не так уж и часто, иначе бы мы все давно исчезли. И кто ты там? Среди людей? Заложник? Любовник? А здесь тебе подчинятся настоящие полудемоны. И тот человек больше не сможет брать тебя силой…
Джитендра глубоко и шумно вдыхает, задерживает воздух в груди, и только когда начинает кружиться голова, разрешает себе медленно выдохнуть.
– Это ты тоже знаешь?
И снова пальцы Равиндры тянутся к подбородку, но вдруг замирают, и словно передумав, дядя сплетает руки на груди.
– Можно сказать, что мы поболтали по душам. Этот парень довольно упрямый. Но при желание прочитать его не труднее, чем открытую книгу. Разве ты сам этого не знаешь?
– Я читаю лишь чувства, – признаётся Джитендра, слишком поздно осознав, что купился на ставший вдруг доброжелательным тон. И быстро добавляет: – Пока что…
Равиндра молча и важно кивает. И оглядывается через плечо в коридор. Мгновением позже до Джитендры доносится звук тяжёлых шагов. А ещё через миг Равиндра отступает от порога, и там появляется высокая и широкая фигура Рохана. Его одежда всё ещё состоит из лохмотьев, в дополнение к ним на шее тускло блестит золотая полоса. Но света в гостиной слишком мало, чтобы дать ошейнику засиять. Правый глаз императора совсем заплыл, а левая рука вывернута под неестественным углом, за спиной же его угадываются бугристые силуэты двух шанкха, всё ещё скрытых в тени.
– Поприветствуй хозяина.
Это Равиндра. В его голосе снова откуда-то взялась мягкость. Но в ответ пленник лишь смачно сплёвывает на пол. Тогда Равиндра вздыхает и оборачивается к Джитендре:
– Я не стал его дрессировать… Просто… мне кажется, он нравится тебе таким, какой есть. Но немного воспитания ведь никому не помешает, не так ли? – дядя делает паузу, будто ждёт подтверждения, и добавляет уже другим, менее притворно-учтивым тоном: – Ну разве смог бы ты там добиться чего-то подобного?
Джитендра не знает, плакать ему или смеяться. Каким-то непостижимым образом его радует эта картина. И в тоже время руки и ноги дрожат от желания броситься и обследовать вывихнутую руку и сорвать дурацкий ошейник. И как следует отпинать властителя Зоастрийской империи за то, что позволил такое с собой сотворить. Всё это странно и так незнакомо – эти мысли и эти эмоции. За две недели на острове Джитендра почти привык обходиться без них, но сейчас обнаруживает в себе нечто новое, чего не было раньше. Или он просто не замечал?
Но перед внутренним взором вдруг встают жёлтые глаза с крупным чёрным зрачком. И их ожидающий взгляд. Там, в пещере, Рагху ни о чём не просил. И не спрашивал. Словно признал Джитендру одним из врагов. И его право делать с ним всё, что тот пожелает. Даже выпить душу или съесть заживо. И всё же в глазах ратри была не покорность, но вопрос. Молчаливый и без упрёка. И почему-то сейчас Рохан, глядящий на Джитендру из-под спутанной шали рыжих волос, всем своим видом выражает в точности то же. Ожидание. Только почему-то Джитендре кажется, что у императора, в отличии от Рагху, на это есть свои причины. Сладковатый привкус раскаянья – вот что ощущает Джитендра сейчас от отца своего ребёнка. И припоминает, что ощущал от него нечто подобное всё время, после возвращения в замок. Просто Рохан с самого первого дня их знакомства слишком сильно демонстрировал другие чувства – вроде гнева или желания. А когда перестал, на более слабые Джитендра не обратил внимания… или просто не захотел обратить.