От Ельцина к…? Война компроматов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Реакция в мэрии на выпады С. Кириенко, на взгляд экспертов, была не всегда адекватна. Как выразился один из имиджмейкеров, «такое ощущение, что они ему просто подыгрывают: неловко отмахиваются, неумело оправдываются, грозятся подать в суд». Все это С. Кириенко было только на руку.

Учитывая рациональный характер экс-премьера, многие наблюдатели с уверенностью говорили, что его участие в кампании по выборам мэра — это не эмоциональный ход, а начало долгосрочной политической игры. Так, многоопытный Н. Гончар полагал, что С. Кириенко в будущем способен соскочить с кремлевского крючка и повести самостоятельную игру: «Пока феномен С. Кириенко — это совпадение его интересов с интересами администрации президента. Но как только их интересы разойдутся, С. Кириенко скажет администрации президента «до свидания». Идя, как камикадзе, на Ю. Лужкова, он в итоге может и не выполнить приказ тех, кто его выпустил. С. Кириенко был твердо уверен, что на московских выборах он не победит, но все дело в том, что он принимал участие в федеральной политической игре. Он был способен играть абсолютно свою игру».

Кроме того, С. Кириенко надеялся «раскрутиться» на будущее. Ведь о нем вновь заговорили, в том числе и в электронных, и в печатных СМИ. Ю. Лужков уже несколько раз упомянул его в своих интервью, вице-мэр В. Шанцев обвинял экс-премьера в экономической некомпетентности, а глава Мосгордумы Владимир Платонов требовал объяснений по поводу кириенковских заявлений о коррупции в Москве. А любая реклама, даже негативная, все равно реклама.

Осенью 1999 года только ленивый не просчитывал варианты с досрочной отставкой президента. Если исходить из того, что в декабре администрация проведет одновременно выборы в Госдуму и досрочные выборы президента, тогда срывались все планы Ю. Лужкова на разведение по срокам президентских и московских выборов и на выдвижение собственной кандидатуры в президенты. С одной стороны, к декабрю он не бул бы готов к президентским выборам. С другой стороны, в его команде не было ни одного раскрученного кандидата в мэры Москвы. А если сам Ю. Лужков не будет участвовать в мэрских выборах, С. Кириенко получал вполне реальные шансы в борьбе за столицу. При таком раскладе, если Ю. Лужкову пришлось бы выбирать между гарантированным постом мэра и призрачным президентством, понятно, что он снова пошел бы в мэры. Что и требовалось Кремлю.

Решительность С. Кириенко в немалой степени была продиктована тем, что, поучаствовав в выборах московского мэра, он ничего не терял. «Союз правых сил» уже украсил вершину своего предвыборного списка фамилией лидера «Новой силы». Если правые преодолеют пятипроцентный барьер, С. Кириенко автоматически переедет в Госдуму.

В целом политические маневры экс-премьера в первый после его отставки период показали, что в высшем политическом истеблишменте России его не воспринимали всерьез. Он долго оставался в полном одиночестве, что уязвляло самолюбие бывшего самого молодого премьера в истории России и в конце концов вылилось в крайнюю агрессивность по отношению к политическим оппонентам, а порой к политической некорректности и скандальности.

Террористическая война, объявленная Чечней России, была в сентябре центральным событием не только политики, но и быта большинства граждан России. Середина месяца началась со взрыва 13 сентября в Москве и продолжилась взрывом 16 сентября в Волгодонске.

Хроника борьбы с террористами стала основной темой всех без исключения СМИ. Эта видимая часть событий вряд ли нуждалась в подробных комментариях. Более того, зачастую создавалось впечатление, что иные СМИ намеренно перегружали читателя и зрителя «техническими подробностями» и деталями, чтобы не сказать о главных «глобальных» последствиях террористической войны для политики России.

Между тем эти последствия и их нелицеприятный анализ имели много неприятных аспектов для ряда российских элитных группировок.

В качестве примера таких негативных последствий можно назвать почти повсеместно распространившееся в Москве мнение о том, что «соавтором» взрывов был Кремль. Эту массовую убежденность, к сожалению, не исследовали социологи, но на чисто бытовом уровне об этом говорили «почти все».

Подобное мнение возникло спонтанно, практически в самом начале недели и только потом было озвучено 16 сентября в «Московском комсомольце», который, при всех своих недостатках, очень тонко реагирует на «потенциальный запрос» своего массового читателя.

В версии «МК» это предположение содержало массу противоречивых моментов и выглядело не вполне логично. Но в данном случае речь идет не об обоснованности версии, а о массовых настроениях и оценках, пусть даже и нелогичных.

Одновременно резко возрос рейтинг премьера В. Путина и симпатия к нему как у населения, так и у части элиты. Интересно отметить, что В. Путин собственно ничего особенного не предпринимал и не говорил. Многие наблюдатели отмечали достаточную тривиальность его речи в Думе во вторник 14 сентября. Однако эта, в сущности, правильная и далеко не блестящая речь вызвала взрыв энтузиазма у подавляющего большинства депутатов весьма различных политических взглядов. По основным позициям речи В. Путина был достигнут настоящий консенсус.

Несколько более смазанным был эффект от выступления премьера 17 сентября в Совете Федерации. Однако и там премьер в целом нашел поддержку. Вместе с тем сенаторы были более скептически настроены к плану премьера по разрешению ситуации вокруг Чечни. Это сказалось в основном не в официальных выступлениях и постановлениях, а в кулуарных комментариях региональных лидеров.

Наиболее скептически сенаторы отзывались о возможности установить санитарный кордон вокруг Чечни. Причины этого скепсиса двоякие. Во-первых, сенаторы прекрасно знали положение на местах. Вернее, положение во властной верхушке на местах. А отношение региональных верхов к идее «санитарного кордона» было двоякое.

Разумеется, такие лидеры, как Р. Аушев, не были в восторге от полного перекрытия границы с ней. Однако даже такие непримиримые на первый взгляд сторонники жесткой границы, как губернатор Ставрополья В. Черногоров, не являлся сторонником полной блокады мятежной республики.

Второй причиной, по которой сенаторы скептически отнеслись к блокаде Чечни, была их уверенность в том, что мятежная республика имеет влиятельное лобби в центре. Поэтому до смены хозяина Кремля говорить об эффективной борьбе с Чечней не приходится.

Итак, следствиями взрывов в Москве и Волгодонске стало резкое усиление античеченских, и в более широком смысле антикавказских, антиельцинских, настроений в народе и резкий рост популярности В. Путина.

Менее заметным следствием стало падение популярности А. Лебедя, которого практически единодушно обвиняли в хасавюртовской капитуляции, явившейся фактической причиной террористической войны на территории России. Одним из тезисов выступлений В. Путина и в Думе, и в Совете Федерации был пересмотр хасавюртовских соглашений. И это, в свою очередь, вызвало поддержку большинства парламентариев.

На этом фоне явно заказными выглядели материалы в СМИ на тему о том, что именно А. Лебедь мог быть востребован для решения конфликта. Народ ждал и требовал не очередной капитуляции. Настроения в массах были весьма радикальны. Дагестанские женщины требовали «залить Чечню напалмом», а москвичи — применить против Чечни максимально жесткие меры.

Впрочем, руководство и часть политиков не только не были готовы выполнить эти требования, но даже пойти на гораздо более разумные и умеренные действия.

Так, С. Степашин в своем интервью «Московскому комсомольцу», опубликованному 18 сентября, назвал людей, требовавших радикальной борьбы с Чечней, «выродками». Это иллюстрировало степень понимания настроения масс данным «публичным политиком». Однако не только С. Степашин, но даже решительный В. Путин не во всем был последователен. Так, оставалось неясным, отключат ли Чечне электроэнергию и подачу газа из России, заблокируют ли поступление продовольствия и лекарств, закроют ли воздушное пространство, уничтожат ли Гудермесскую ГРЭС, дающую половину электроэнергии мятежной республике (другая половина поступала из России), уничтожат ли ракетно-бомбовыми ударами основные нефтеперерабатывающие мощности.

Ну а об интернировании всех чеченцев на территории России и о конфискации их фирм и банков (пусть и с соблюдением некоей ускоренной судебной процедуры) вообще речи не было. Хотя, по мнению некоторых экспертов, это вполне нормальная мера в отношении соотечественников противника, применявшаяся не только в СССР в отношении немцев, но и в демократичнейших США в период второй мировой войны в отношении японцев.

По мнению некоторых политологов, при реализации этих простых требований Чечня уже зимой превратилась бы в зону бедствия и агрессивный потенциал чеченцев реализовался бы во взаимном истреблении.

Повторяю, все вышесказанное выдавалось иными политиками как требования населения России, соответствовавшие логике войны. А в том, что Чечня вела с Россией войну, не сомневался никто.

Ранее действия верхов воспринимались массами безразлично. Когда же массы на себе почувствовали результаты внедрения «новых» ценностей, оставшись без жилья, потеряв родных и близких, то к подобным призывам и действиям отнеслись с нескрываемым возмущением. И попытки сбить это возмущение подконтрольными Б. Березовскому СМИ вызывали только падение рейтинга этих самых СМИ.

Таким образом, достижение любых конструктивных целей, отвечавших объективным интересам народа и государства, непременно вызывает эрозию режима, что россияне и могли наблюдать после террористических актов в Москве и Волгодонске. В данной связи рост популярности В. Путина автоматически вел к снижению его рейтинга в Кремле. А его весьма умеренные и, по существу, половинчатые меры вызвали открытое и осознанное, но чаще скрытое и неосознанное раздражение у многих политиков, начиная от некоторых представителей «Яблока» и кончая саратовским губернатором Д. Аяцковым.

Помимо вышеперечисленных политических тенденций, инициированных террористическими актами, имели место и некоторые важные локальные пертурбации во властных структурах. Так, пользуясь случаем, В. Путин медленно, но верно повышал рейтинг ФСБ. Это сказалось как в открытых, так и в закрытых акциях.

К открытым акциям подобного рода стоит отнести попытки организовать тонкую кампанию в СМИ, где ФСБ практически не критиковалась и заслуги ее в предотвращении новых терактов признавались — пусть иногда и достаточно скромно. В то же время милицию как громко хвалили, так и не менее громко ругали, обвиняя, например, в неиспользовании возможности предотвратить взрыв 13 сентября, сигналы о возможности которого поступили в милицию накануне.

Еще одной особенностью ситуации, обусловленной террористической войной, была двойственность оценок ее влияния на интересы различных группировок. О негативных аспектах развития событий для Кремля мы уже говорили.