— Нет, — сказал Гарри, не обращая внимания на обиженную Гермиону, которой не дали защитить Кикимера. — Она вообще не позволяет нам прибегать к магии!
— Читаем дурацкие учебники, и больше ничего, — сказал Рон.
— Все понятно, — сказал Сириус. — По нашим сведениям из Министерства, Фадж не хочет, чтобы вас обучали борьбе.
— Обучали борьбе? — изумился Гарри. — Он думает, мы что, собираем тут какую-то армию магов?
— Именно так он и думает, — подтвердил Сириус. — А вернее, боится, что этим занят Дамблдор — формирует свою личную армию, чтобы захватить Министерство магии.
Молчание. Потом заговорил Рон:
— В жизни не слышал ничего глупее, включая рассуждения Полумны Лавгуд.
— Значит, нам не дают изучать защиту от Темных искусств потому, что Фадж боится, как бы мы не использовали заклинаний против Министерства магии? — возмутилась Гермиона.
— Точно, — подтвердил Сириус. — Фадж решил, что Дамблдор готов на все ради захвата власти. С каждым днем он все больше превращается в параноика. Того и гляди, Дамблдора арестуют по какому-нибудь сфабрикованному обвинению.
Тут Гарри вспомнил о письме Перси.
— Не знаешь, в завтрашнем "Ежедневном пророке" будет что-нибудь о Дамблдоре? Брат Рона Перси пишет, что да.
— Не знаю, — сказал Сириус. — В выходные никого из Ордена не видел — заняты. Мы тут одни с Кикимером…
В голосе Сириуса прозвучала обида.
— Так и о Хагриде ничего не слышно?
— А… ему полагалось бы уже вернуться, — сказал Сириус, — никто не знает, что с ним. — И, увидев их огорченные лица, добавил: — Но Дамблдор не беспокоится, и вы не дергайтесь. Уверен, Хагрид жив-здоров.
— Но если он должен был уже вернуться… — слабым голосом сказала Гермиона.
— С ним была мадам Максим, мы связались с ней, и она говорит, что они распрощались по дороге домой. Но нет никаких оснований думать, что он пострадал или с ним что-то не так.
Ребят это не убедило, они встревоженно переглянулись.
— И не задавайте слишком много вопросов о Хагриде, — поспешил добавить Сириус, — так вы только привлечете внимание к его отсутствию, а Дамблдор этого не хочет. Хагрид сильный, он не пропадет. — Видя, что их это не успокоило, он спросил: — Когда вас опять отпустят в Хогсмид? Думаю, эта маскировка под собаку на станции нам удалась, а? Я решил…
— НЕТ! — в один голос воскликнули Гермиона и Гарри, а Гермиона спросила:
— Сириус, ты видел "Ежедневный пророк"?
— А, это, — ухмыльнулся он, — они все время гадают, где я, и все невпопад.
— Да, но на этот раз, может быть, угадали, — возразил Гарри. — Малфой в поезде как-то странно выразился и, похоже, догадался, что это ты. И его отец был на станции — знаешь, Люциус Малфой. Так что ты тут лучше не появляйся. Если Малфой опять тебя узнает…
— Ладно, ладно, понял, — сказал Сириус. — Я просто думал, вам захочется повидаться…
— Да, только не хочется, чтобы тебя опять упрятали в Азкабан! — сказал Гарри.
Сириус молча смотрел из огня на Гарри, между бровей у него залегла глубокая складка.
— Ты меньше похож на отца, чем я думал, — сказал он наконец с холодком в голосе. — Отец радовался бы риску.
— Слушай…
— Мне, пожалуй, пора. Слышу, Кикимер спускается по лестнице, — сказал Сириус, но Гарри ему не поверил. — Значит, когда снова соберусь к вам в камин, сообщить тебе время? Если для тебя это не слишком рискованно.
Легкий хлопок, и там, где была голова, осталось только пляшущее пламя.