Что?
Что она там бредит?
Эта женщина работает у нас не больше недели. Либо она издевается, либо её подослали завистники-конкуренты, чтобы надо мной поглумиться, либо просто не в курсе о моём «браке» в отношении продолжения рода.
Идиотка. Хорошо, что сейчас я пребывал в неплохом расположении духа.
— Очень смешно. — Скривился. — Подите вон, вы меня отвлекаете от важной работы.
Но дамочка не торопилась валить. Она нагло вошла в кабине, а за её спиной пряталась некая маленькая фигурка.
— Чей это ребенок? — я рассердился. Нет, ну это уже ни в какие рамки! С рыком вскочил на ноги и хлопнул папкой по поверхности стола. — У нас запрещено приводить в офис детей.
Внезапно, малышонок выскочил из-за спины женщины, шмыгнул под стол и тихонько захныкал.
— Ну вот. Вы его напугали.
— С чего вы взяли, что он — мой сын? Вы что, новости не смотрите?
— Простите! — женщина, признав вину, рассеянно развела руками, опустилась на колени и полезла под стол, пытаясь выманить оттуда мальца ласковыми речами, — Просто он — ну вылитый маленький вы.
Неожиданно, я почувствовал сильное головокружение. Вцепился пальцами в край стола, пытаясь удержаться на ногах, в момент, когда увидел лицо этого ребенка.
Уборщица подхватила рыдающего мальчика на руки, не проронив больше и слова, быстрым шагом направилась к двери, буркнув нечто вроде: «Простите за беспокойство».
— Стоять! Ко мне! — задыхаясь рыкнул во всю глотку.
Она резко затормозила. Я подскочил к ней со спины и с вызовом уставился в заплаканное лицо мальчишки.
Чёрт меня задери.
Те же глаза. Тот же нос. Щеки, цвет волос. Даже стрижка, как у меня в детстве на фотографии с выпускного в детском саду.
Глянув на меня большими янтарно-карими глазами, малыш мгновенно притих.
Смотрел на меня, с неким удивлением. И мы чувствовали эту непонятную, но очень и очень мощную связь. Мне захотелось выдрать ребёнка из рук уборщицы и сильно-сильно прижать малыша к груди. Я не знаю, как объяснить это безумное желание, эти мощные порывы взять своё. Просто невероятно.
Моя кровь. Определенно. В этом крохотном человечке шипит и пенится кровь Большаковых.
— Дай сюда. — С вселенской жадностью выдрал из рук уборщицы ребенка, чуть пальцы ей не оторвал. Прижал к груди. Тепло... Такое родное, такое блаженное. Не объяснимое, ни с чем не сравнимое тепло!
— Как тебя зовут? — взглянул мальцу в широко распахнутые глазёнки, погладил по волосам, по щекам, махом стирая слезки. Очень хотелось поцеловать ребёнка, как собственного сына, и разрыдаться от того, что вижу, от того, что не могу поверить, но это так. Этот малыш — мой. На все сто процентов. И даже больше. Но как такое возможно?
— Дениска я. — Глотая буквы. — Демидов. В тесть пладеда.
Я вовремя успел сесть на диван. Еще бы чуть-чуть, и я… мёртвой статуей свалился бы на пол, держа на руках свою маленькую идентичную копию.
Нет. Не копию.
А своего... сына.
Я в этом абсолютно уверен.
Если ошибаюсь — быть мне нищим неудачником до самой смерти.
***
Что?