Вот трудно было тартарцам нормально всё объяснить, а не посылать в сеть! Всего одна сдвоенная пара, а уже отпало всё возмущение принимаемыми мерами безопасности. Более того, теперь я полностью понимала, что если контроль надо мной всё-таки установить не удастся, то меня необходимо будет уничтожить. Необходимо! Даже если предположить, что сама по себе я нарушать правила не собираюсь, кто сказал, что меня не смогут заставить? Шантажом, пытками (ведь не везде есть короткие пути, чтобы сбежать), гипнозом или обманом! Стать причиной гибели целой планеты, миллиардов людей… множества планет. Слишком большая угроза. Ничья жизнь такого не стоит.
На данном предмете касались ещё многих тем, связанных с выбранной профессией. Даже частично прослушанный курс помог многое понять, смириться или посмотреть с другой точки зрения.
Кстати, от местного подхода к образованию я была в восторге. И по-белому завидовала миртарским студентам. Их занятия проходили куда эффективней и интересней, чем наши. Мне бы очень хотелось, чтобы в Бурзыле было что-то подобное.
— Зато если уж тартарец переживёт период обучения, то как факт сможет заниматься и дальше, самостоятельно. И ни от кого не зависеть, — цинично утешала я себя одним из плюсов тартарской системы образования. И старательно делала вид, что не замечаю в расписании портально-дорожного университета Святограда специальных предметов, предназначенных для того, чтобы помочь студентам освоить наиболее эффективные методы самоподготовки и самообучения.
35 октября – 7 ноября 617134 года от Стабилизации
Окрестности Святограда, Миртар
Однажды мне пришло предписание о посещении загородного научного центра: в рамках сотрудничества власти Тартара разрешили местным арванам исследовать меня — как необычное существо. Возражать или возмущаться не имело смысла. Во-первых, потому, что всё равно ничего не изменить. Во-вторых, вряд ли арваны будут истязать, как в тартарском институте химеризма. Скорее стоит ожидать банальных царапин, как с Радием — а это не пугает. Ну и в-третьих, я надеялась, что миртарцам удастся разрешить вопрос с излишней устойчивостью к изменениям — ведь в ином случае меры непременно примут, а погибать не хочется.
Только сейчас, после вызова, я обратила внимание, что ни разу не встречала местных арванов и байлогов. Вроде бы университет аналогичный, но ничего такого не видно. Заинтересовавшись, отправилась обходить учебный корпус, специально знакомясь с паспортами всех встречных (у кого они были) и высматривая черных и чешуйчатых. Но найти никого не удалось. Если арваны могут замаскироваться, то с байлогами теперь такой фокус не пройдёт — после освоения био-и пси-тел я легко смогу их выявить… если, разумеется, они не умеют менять облик и там. Но судя по записям, если на физическом и био уровне они способны изменить форму, то на пси — уже нет. Так что тёмный чешуйчатый кокон должен остаться таковым. Выходит, байлогов в университете нет? Как же так?
Когда я зашла на третий круг, на меня обратили внимание несколько инквизиторов-старшекурсников.
— Мы можем помочь?
От неожиданного вопроса я растерялась: в Тартаре можно было хоть сотню раз пройти мимо и заслужить разве что резкий комментарий, но не предложение помощи. Стало стыдно, тем более, что занимаюсь, по сути, ерундой какой-то.
— Нет, я просто мимо проходила.
— Не похоже, что просто, — продолжила настаивать девушка. — Мы уже заметили, что ты кого-то ищешь.
— Это не по работе, — смутившись, призналась я.
Студенты переглянулись и рассмеялись.
— Какая разница? Все равно, ты же иностранка, да ещё и бывший рендер — значит, можешь легче запутаться, чем коренные тартарцы.
Мгновение поколебавшись, я махнула рукой и рассказала о непонимании и поиске представителей двух видов.
— Всё просто, — весело пояснили старшекурсники. — Арваны работают в загородном корпусе, а сюда приходят редко, только по необходимости. А байлоги тоже в загородном корпусе находятся и тоже здесь лишь иногда появляются.
— А иностранцам можно в этот корпус? — заинтересовалась я.
В ответ получила подтверждение и два адреса, причем один располагался подозрительно близко к тому научному центру, в который меня вызвали. Любопытство разыгралось не на шутку, и теперь мне очень хотелось посмотреть на местных представителей опасных видов. А ещё поняла, как соскучилась по Лиссу.
Корпуса байлогов и арванов находились не просто за городом, а на противоположных сторонах, практически на максимальном удалении друг от друга. Поскольку арванский можно посетить одновременно с научным центром, то моей первой целью стал байлоговский. Тем более, до назначенного срока время ещё есть, поэтому, воспользовавшись метро, успею в один день посмотреть и то, и другое.
От остановки метро пришлось пройти ещё около километра по удобной, но почти пустынной дороге в лесу. За весь путь навстречу попался только один студент. Кстати, чем дальше я шла, тем гуще и более диким становился лес. Тут кроны деревьев часто смыкались, а кусты могли образовывать настоящие заросли — ничего подобного до сих пор в Миртаре не встречала.
Добравшись до «корпуса» на всякий случай сверилась с картой в компьютере — настолько он отличался от привычных строений. Не здание, а как будто огромная куча серовато-буроватых, густо переплетённых корней или засохших веток. Неровная, постепенно набирающая высоту и поднимающаяся над лесом (то есть на несколько десятков метров) масса побегов. А уж в диаметре этот «корпус» вообще огромен. Вплотную к своеобразной наклонной стене вдоль здания в обе стороны продолжалась дорога, а входа я не заметила — судя по всему, он где-то дальше.
Вблизи «стена» выглядела ещё менее привлекательно и совершенно не продуктом цивилизации. Корни или побеги оказались разной ширины, густо опушёнными, на многих «ветках» присутствовали бурые с красноватыми прожилками листья — хотя их цвет напоминал о мертвом растении, но судя по виду, они вполне живы, просто такой оригинальной окраски. Заинтересовавшись, я потянулась, чтобы потрогать… но не успела.
Ветви и корни взметнулись, откуда-то из зарослей будто выстрелило растительной плетью и она крепко обвила руку прежде, чем я успела отскочить. Рванувшись, только ухудшила положение — из «здания» выскочило ещё несколько плетей: одна поймала ногу, вторая — уже пленённую руку, а третья легла неудачнее всего, крепко обхватив шею — аж дышать стало сложно. Я замерла, судорожно пытаясь найти выход. Хватка «растения» чуть ослабла, но продолжала крепко удерживать. Скосив глаза, медленно согнула кисть пленённой руки и попробовала плеть на крепость. Твёрдая, как камень — при всём усилии ноготь не оставил даже следа. А вот реакция была — петля сжала руку сильнее, да ещё и наползла дополнительным витком.
Так. Значит дёргаться бесполезно, вряд ли удастся вывернуться или порвать — слишком крепкие побеги. А главное — очень нервирует удавка на шее, особенно учитывая, что стоит сглотнуть, как она ненадолго напрягается так, что начинает мешать дыханию. А если рефлекторно рвануться от нехватки воздуха — будет и вовсе конец. Нет, нас, тартарцев, на такую уловку не поймать. Приоткрыв рот, я позволила лишней слюне стекать наружу — плевать на «красоту», зато безопаснее. Теперь надо позвонить и вызвать помощь — благо для этого особо двигаться не придётся, очками вполне можно управлять с помощью глаз.
Но не успела я связаться с кураторами (а именно — Фуньянем, как самым знакомым и, на мой взгляд, безопасным), как из лесу по малозаметной тропинке вышли двое студентов с полными корзинами грибов.
— Опа, тартарка! — радостно сказал брюнет. — Влипла!
— Привет, — не менее весело обратился ко мне шатен. — Ты влипла!
— Сама зна… — стоило заговорить, как плеть на шее отреагировала очень агрессивно, так что пришлось снова замереть и постараться не дёргаться. Но на сей раз всё оказалось сложнее. Только когда уже начало темнеть в глазах, и я еле сдерживалась, чтобы не забиться в бесплодных попытках освободиться, растение ослабило давление, зато наползло ещё парой витков и притянуло ближе к стене.